Все они одинаковы. Это новая раса, выведенная нынешними власть имущими с помощью современной техники. И они властвуют повсюду, потому что вертят законами как им хочется.
Тарн уже не протестовал. Теперь он только тосковал по сигарете.
— Ладно, — сказал я. — Пойду в полицию, расскажу, что знаю. Но сделаю это не раньше, чем буду уверен, что встречу там честного профессионала и порядочного человека.
В его глазах что-то блеснуло.
— Ты хочешь сказать... такого, как ты сам?
Я энергично кивнул:
— Я такой же, как большинство шведов.
Публично не врал. Заметать следы после какого-нибудь убийства не доводилось. Даже не попадал в полицию за превышение скорости.
Тарн сказал насмешливо:
— Значит, ты честный шведский гражданин?
Я замотал головой:
— Теперь говорят не так. Теперь говорят: значит, у тебя не все дома.
Мы сидели и ухмылялись, глядя друг на друга, и чувствовали себя чуть получше. Поэтому я никак не ожидал услышать то, что, поднявшись, сказал Тарн. А он почесал ногу, по-доброму улыбнулся мне и спросил:
— Ты коммунист?
Я расхохотался, и он опять заулыбался.
— Какого черта, — сказал я. — Ты сам же говорил, что я пуще всех в «Утренней газете» могу испортить любую беседу. Можешь ты себе представить, чтобы я стоял навытяжку перед центральным комитетом? Коммунист... да я — так тебя разэдак — всю жизнь голосую за социал-демократов.
У Тарна был в запасе еще один вопрос:
— Ты что-нибудь читал из того, что пишет Милан Кундера?[13]
— Он все больше пишет насчет пистона, — сказал я.
Тарн усмехнулся:
— У него есть еще и такое: «Борьба против власти — это борьба памяти против забвения».
Он повернулся и вышел, белый и худой, искать себе сигарету.
Пятница
4
— Но... они транспортуют лошадей на самолетах через Атлантический океан!
Я этого не знал.
— Моя сестра осталась там, в этом дерьме. Ее два раза таскали в комиссариат. Бьют ее палками и насилуют. Я должен ей помочь приехать сюда... но у меня нет денег на авиабилет. А деньги в Швеции есть.
Лошадей на самолетах транспортуют через Атлантический океан! Я читал! Скачковых лошадей!
— Каких-каких? Скачковых?
— Да что за разница? Лошадей, и все! Скажи, разве человек не больше важен, чем лошадь?
— Скажу — да, конечно.
— Так почему же они возят лошадей на самолетах, когда возить надо людей?
— Позвони министру по делам иммигрантов. Он знает. Небось это правоверные лошади. А твоя сестра, она, поди, папистка и еретичка?
— Ты все шутишь.
