В дьявольских морях корабль был словно щепка в урагане, идущем навстречу волнам. Огромная кавьята скрипела и билась, не давая покоя матросам, которые пытались закрыть все люки под шкоты, чтобы удержать корабль на плаву. Желудки дрожали от рокочущих волн, и каждый взмах ветра был как удар по груди....
Придя к себе, я приказал лейтенанту увеличить количество часовых и уменьшить им время несения охраны, чтобы исключить всякие неожиданности. А сам завалился на походную кровать и принялся бездельничать, погрузившись в воспоминания о доме, супруге и детях.
Следующий день мы наблюдали за выгрузкой неприятеля. Воины сбегали со сходней, нервно оглядываясь, и под криками сержантов одни принимались устраивать лагерь, другие выгружали припасы, палатки и другие вещи. Оставив не более тысячи копейщиков, а за их спиной пушки и моих штуцерников, коннетабль расположил остальных за холмами, при этом так, чтобы ударить с двух сторон.
Выгрузка шла уже вторые сутки, мы с коннетаблем и маркизом расположились на одном из холмов, чтобы видеть, что происходит у противника. А происходило там много чего интересного. Некоторые из воинов, сбившись в небольшие отряды, человек по пять-десять, попытались дезертировать, их поймали и отрубили головы перед строем.
Ночью я и мои воины перетащили пушки к лагерю неприятеля, стараясь не шуметь, а утром, едва забрежжил рассвет, мы выпалили вначале гранатами, а когда лагерь проснулся и начал метаться, ударили картечью.
Как выяснилось позже, рыцари Урху, понимая, что им терять нечего, уж очень много висит на них грехов, все-таки смогли собрать людей и ударить навстречу. И полилась кровь уже с обеих сторон. Все-таки их было еще много, местами они даже принялись теснить наше ополчение.
