Автор
Лена Крошина была потрясена состоянием Ирины Витальевны. Слезы сочного цвета капали из больших безоостановочно движущихся очков, но женщина не пыталась их вытереть. Её худые плечи тяжело вздрагивали под синей, постепенно выцветшей кофточкой, заставляющей понять, что здесь происходит что-то невероятное и трагическое. Лена присела на край стола и спросила: "Ирина Витальевна, что с вами?"...
– А я почему-то всегда напрягаюсь от этих современных а-ля Ахматовых и псевдо-Цветаевых, – признался он, помешивая ложечкой остывающий кофе.
– Почему же?
– Не знаю. Мне кажется, в поэзии все великое уже было сказано.
– А в прозе, по твоей теории, тогда никому вообще делать нечего – после Толстого и Достоевского?
Голицын улыбнулся:
– Если ты обо мне, так я к себе весьма критичен. Я пишу книги, призванные развлечь, понимаешь? Это как цирк – и зрелище, и расслабился. Мне не очень нравится теория о том, что книги непременно должны образовывать, учить, поучать.
– Здесь? – удивилась Лена, чуть смутившись.
– А что? Как по мне – вполне подходящая атмосфера. Свечки, полумрак, кофе…
– Если честно, для меня стихи – вещь интимная, даже не знаю, как объяснить.
"У тишины свои сомнения –Не слушай их,И никогда не верь в забвениеВ руках моих.Не обещай, что не успеется,Не надо лжи,Будь искренним – во что не верится?И мне скажи.Моя безумная истома ты –Не откажусь.Когда я выхожу из комнаты,Знай – я вернусь.
– Да, вполне… интересная, кстати, метафора про голос с проседью, оригинальная.
– Ну вот – а ты про псевдо – и а-ля, – улыбнулась Лена.
– Согласись, это дело вкуса, – так и не отступил от своих принципов Павел.
Разговор плавно перешел на книжные пристрастия самого Голицына, и за болтовней Лена даже не заметила, что время близится к полуночи.
– Они только до двенадцати работают, – объяснил Голицын, вкладывая в папку со счетом кредитку.
– Это мы так засиделись?! – поразилась Крошина. – Однако…
– Дома потеряют?
– Меня? Нет. А тебя?
– И меня тоже ругать некому, – развел руками Павел.
