Я горю, чувствую, что скоро огненная волна накроет меня с головой, выгибаюсь, цепляюсь за его руку на горле, шепчу что-то умоляюще, упрашивая отпустить, упрашивая поцеловать. Мне так хочется хоть немного ласки от моего неумолимого любовника.
Но он словно не слышит, двигается по-прежнему жестоко и сильно, а затем резко выходит, буквально за мгновение до моей разрядки, и, опять не обращая внимания на протестующий стон, разворачивает и укладывает животом на кровать.
И снова врывается. Как и в первый раз, на всю длину, не щадя.
Но в этот раз его грубость только подстегивает мое удовольствие, я и выгибаюсь от острой сладкой судороги, прошившей все тело. Это неожиданно и даже больно, а он длит мой кайф, жестко прихватив за волосы и потянув на себя.
Зверев по-прежнему не издает ни звука, движется и движется, сильно, жестоко.
Я успеваю кончить второй раз и обессиленно упасть на кровать, повинуясь властной ладони, прижавшей меня за затылок к простыне, когда он срывается на бешеный темп и тоже кончает.
И опять беззвучно, только дышит тяжело. И не отпускает меня. Не покидает измученное расслабленное тело.
Я тихо шевелюсь, пытаясь выползти из-под него и , наконец, спросить, что это вообще такое было.
Но он не позволяет."
"С удивлением и даже ужасом чувствую, как немного опавший член во мне опять твердеет, не успеваю и пискнуть толком, как меня за волосы поднимают в кровати и ставят на колени. Спиной ощущаю жесткость пуговиц на классической рубашке, резкий перехват под грудью, ладони – одна на горле, другая на груди.
И новый темп. Медленный и размеренный. Но настолько сильный, с оттягом, что говорить опять не выходит. И сопротивляться, после двух оргазмов, тоже.
Ладонь перемещается с горла на подбородок, большой палец проникает в рот, и я обхватываю его губами, посасываю. Слышу второе за сегодня слово от Зверева:
- Сучка…
Он хрипит его с таким мучением, что мне не по себе становится, я хочу спросить, что происходит, почему он так себя ведет, но Зверев ускоряет темп, переходя из медленно-жесткого в быстро-жесткий, и все слова вылетают из головы.
Остается только ощущение себя, беспомощной и горящей, в его лапах, и это сладко. Очень сладко.
Это возбуждает.
Это сводит с ума.
И, кажется, именно от этого я кончаю в третий раз.
А затем, словно в коматозе, послушно позволяю Звереву взять себя еще и в рот.
