Автор
В утренней прохладе сквозь щелочки в шторах просвечивает первая свеча дня. Она — молодая женщина, едва заметные признаки старости лишь утончает ее силуэт. Его же тело осталось прежним: мускулистым и без пружинистости, но по-прежнему красивым, как будто он взлетает не по земле, а прямо в небо, словно готов самому взорвать этот мир....
Нет, не под венец, мы не дикари, но сосватать положено, выросла.
Нашел моего будущего, Жорика. Ну как нашел? На него он и не смотрел. На родителей смотрел, на семью. Так у нас принято. А семья хорошая, трудовая, небедная. Свекор мой хоть и гулял, но всю жизнь пахал, семью обеспечивал. Свекровь женщина чудесная, ну я тебе уже говорила. Сад, огород, скотина, хозяйство, крепкий дом. Нет, правда, хорошая семья, я отца понимаю. А что Жорик дурак – так он про это не думал. Молодой еще, образумится. А нет. Нет мозгов – на базаре не купишь.
В шестнадцать меня отдали. А я совсем девочка. Глупая, наивная, растерянная. В чужой дом идти не хочу, хочу к маме. Стоять у котлов не хочу – дома все делала мама. С сестрой расставаться не хочу, плачу все время. В общем, шла как на каторгу. Нет, хуже – как на расстрел.
Хорошо свекровь меня жалела, царствие ей небесное! А мой? Он у меня первый. Да и он не сильно опытный. Вот и представь, что получилось. Опять слезы. Слезы и боль. И страх прибавился – теперь так будет каждую ночь? Веришь, думала утопиться.
Но, слава богу, не каждую. Я все старалась делами заниматься, чтобы он уснул. То двор мету в пятый раз, то еще что-нибудь.
Свекровь смотрела и вздыхала, все понимала. Жалела меня. А я ее – Мананка, дочка ее, уже начала сильно болеть, свекровь с ней по больницам, а на мне вся семья – стирка, уборка, готовка, посуда. Ну и все остальное. А вскоре Мананочка умерла от рака крови. От горя свекровь чуть не чокнулась. Каждый день на могилу ходила. Бедная… Днями лежала, все в потолок смотрела и бормотала что-то.
А через три месяца я залетела. Ходила тяжело, но хоть Жорик меня не трогал. Рожала тоже тяжело, вот тебе и широкий таз! Вранье, дело не в этом.
Ни одной ночи эта засранка мне спать не давала! И так два года. Я тогда высохла вся, об углы билась.
А потом опять залетела и через три года опять все по новой. Ну а потом третья, малая, Эка моя, любимица.
Трое и почти подряд.
Жорик ушел спать в сарай – ну и бог с ним, все одно помощи никакой. Лишь бы не слышать его ворчание.
А рано утром дела – вывести корову, помочь с обедом, сад, огород, скотина.
Потом мой начал погуливать – а мне все равно было, лишь бы не приставал. А он как в раж вошел. Приедет от бабы и ко мне лезет.
