Автор
В утренней прохладе сквозь щелочки в шторах просвечивает первая свеча дня. Она — молодая женщина, едва заметные признаки старости лишь утончает ее силуэт. Его же тело осталось прежним: мускулистым и без пружинистости, но по-прежнему красивым, как будто он взлетает не по земле, а прямо в небо, словно готов самому взорвать этот мир....
Господи, ну и имя! Что там в голове у родителей, когда называют так дитя?
Хорошенькая, с точеной фигуркой, с такой грудью, что закачаешься. Глупая челка, круглые, наивно распахнутые, хлопающие глаза. Девочка-кукла, он и купился. Ага, как же. На деле оказалось, акулка с мелкими зубками. Акулка из мутной воды. Она хотела устроиться и этого не скрывала.
– Ну, это не со мной, – смеялся Журавлев. – Не теряй драгоценного времени!
Лолита, понимая, что он прав, собирала манатки и уходила. А потом возвращалась – через месяц, через полгода.
– Что, неудачно? – притворно вздыхая, спрашивал он. – Не склалось?
Усаживаясь поглубже и поудобнее в кресле, она со вздохом кивала:
– Ага. Такой сволочью оказался, ты даже не представляешь!
– А сюда зачем? – желчно осведомлялся Журавлев. – Здесь не гостиница.
– А куда мне идти? – И наивно так глазками хлоп, хлоп. И слезки, слезки. Текут не переставая. Актриска из дешевого сериала. – У тебя есть что-то покушать? – всхлипывала она. – Меня от голода просто тошнит!
– Поесть, – зло бросал Журавлев и шел на кухню.
– Что? – переспрашивала Лолита.
Нет, здесь не было жалости – какое! Все про нее понимал. Знал, она тут же свалит, если на горизонте появится что-нибудь стоящее. Не обольщался, но… хотел. Смотрел на ее бесконечные ноги, на высокую грудь и сглатывал слюну. Сто раз давал себе слово: да ни за что! Стелил ей на кухне: раскладушка, подушка, одеяло. И прислушивался к ее шагам. Уф, в туалет, слава богу. Как же. Вскоре она возникала у его кровати."
"– Иди к себе, – отворачиваясь, бурчал он.
– Слышу, – хихикала Лолита. – Я не глухая. – И забиралась к нему под одеяло.
«Как можно меня уважать, – думал он, косясь на ее шею и грудь, – если я противен себе? Но как же хороша, стерва! Вот и ведусь как пацан».
Но как же потом было противно, мерзко и стыдно, как будто вляпался во что-то липкое, склизкое, чрезмерно сладкое и оттого тошнотворное.
Ну да, отказаться от нее он не мог, мечтал об одном: чтобы однажды она насовсем исчезла. Ах, как он желал ей богатого и надежного спутника!
* * *Почистив гору фундука – ох и ничего себе, сам удивился, – ушел к себе.
