Автор
В утренней прохладе сквозь щелочки в шторах просвечивает первая свеча дня. Она — молодая женщина, едва заметные признаки старости лишь утончает ее силуэт. Его же тело осталось прежним: мускулистым и без пружинистости, но по-прежнему красивым, как будто он взлетает не по земле, а прямо в небо, словно готов самому взорвать этот мир.
Лучшие врачи, самые знаменитые светила, грязевые курорты, бесконечные массажи и упражнения, и все по кругу, по кругу…
– Медицина идет вперед, – храбрился он. – И я уверен…
– Пожалуйста, хватит! – перебивала его Анна. – Я не могу это слышать! Неужели ты действительно веришь? Неужели ты не понимаешь? Не понимаешь, что он… он растение!
И все-таки каждый шажок, минимальный, мизерный, они считали великой победой. Мальчик взял ложку, и ерунда, что ложка упала. Он смог удержать ее пару секунд! Не без помощи, но все равно. Мальчик поставил кубик на кубик. Мальчик полусидит в подушках и почти не заваливается. Кажется, Мальчик узнал мелодию и обрадовался. Или им показалось? Мальчик лизнул мороженое и захотел еще. Мальчик любит клюквенный кисель. Требует – показывает глазами – в кровать любимого плюшевого слоника. Это был не просто прогресс – это была победа.
На все курорты ездили вместе, Марек ни разу не отпросился в отпуск с друзьями. Не сбегал в компании, перестал ходить в кино и в гости. Зато гордо выгуливал коляску с ребенком на улице. Он не стеснялся его, а Анна… Анна терялась среди людей, тушевалась и опускала глаза.
Мама помогала. Приходила и приносила то суп, то гуляш, то кастрюлю с бигосом. Это здорово выручало. Но на руки Мальчика не брала – боялась. Или брезговала? Подойдет, глянет издали и с тяжелым вздохом отходит. На его успехи реагировала вяло. «Я рада», – отвечала она, не проявляя ни малейшей радости. Наверное, ей эти победы казались настолько незначительными, что не о чем и говорить. Когда Анна с Мареком радовались, бурно обсуждая достижения Мальчика, пани Малиновски смотрела на них с такой жалостью, с которой смотрят на душевнобольных.
Марек и Анна совсем не ссорились. Спорили иногда, но не ссорились. Видя, как она устает, он обнимал ее и целовал ее волосы.
– Как я люблю твои кудряшки! – Он гладил ее по голове. – Шелковые и нежные, как ты сама.
Она ни разу не усомнилась в нем, ни разу ни в чем не заподозрила, ни разу не заревновала. Они по-прежнему были единым целым, этакой глыбой, непробиваемой скалой, которая устоит перед всем, перед самым опасным и сложным, потому что глыба эта, эта скала, состоящая из двух молодых, усталых, замученных и неопытных людей, не имеет зазоров, разломов и трещин."
"А вот в постели все изменилось – Анна не могла оставаться прежней. Она не могла горячо, как раньше, ласкать его, стонать от наслаждения, шептать «ужасные» слова. Она понимала, что ему это нужно.
