Но ты служил в спецназе. Разве нет?
– Non. Никогда. С чего ты это взял?
– О, ради всего святого! – закричал Даниель и швырнул блинчик в отца. Блинчик попал в пиджак и упал на траву. Но Арман не шелохнулся. – Слышал я, вот откуда я знаю.
– Ты говорил маме, что согласился работать в особом подразделении. Ты говорил ей о захвате заложников, о террористах, о рейдах против организованной преступности. Обо всех этих ужасах. Ты сказал, что это опасно, что смертность высока. Но ты должен это делать.
У Армана расширились глаза и отвисла челюсть. Он помнил этот разговор. Много лет назад. Но разговор был другой.
– Я никогда не соглашался на эту работу. Моя работа состояла в подготовке рекрутов. Только и всего. Я пытался максимально подготовить их к тому, с чем им придется сталкиваться. Ты должен мне верить.
– Да? Верить тебе так, как ты веришь мне? Я знаю, ты лжешь. Я знаю, что я слышал. Я видел, как мама плачет. Ты заставил ее плакать. И каждый день после этого, когда ты уходил на работу, я знал, что ты не вернешься домой. Я ненавидел тебя за это.
– Боже мой, Даниель, и поэтому ты повернулся ко мне спиной? Потому что думал, что меня убьют?
– Потому что ты больше заботился о других, чем о нас. Чем обо мне. И да, потому что ты мог умереть. А я не… Как я мог тебя любить… как я мог переживать… когда… – Слова вырывались из его груди какими-то завываниями. Такой же звук он издавал в детстве, когда летел со слишком большой высоты. – Как я мог?..
– Все эти годы? – прошептал Арман, потеряв голос. У него жгло глаза. – Все это время?
«Но кто тебя обидел так, / что ран не залечить, / что ты теперь любую / попытку дружбу завязать с тобой / встречаешь, губы сжав?»
Строки из стихотворения Рут Зардо взорвались в его голове. В его груди.
«Это я обидел, – с ужасом понял он. – Это моя вина».
– Меня преследовали кошмары, – сказал Даниель.
Он хорошо это помнил.
Даниель вскрикивал во сне. Арман и Рейн-Мари прибегали к нему, осторожно будили мальчика, успокаивали его. Затем этот ужас на лице Даниеля, когда тот видел отца.
Он отталкивал Армана и тянул тонкие ручки к матери.
Это случалось два-три раза в неделю. Он никогда им не рассказывал, что ему снилось. До этого дня.
– Всегда один и тот же кошмар. Стук в дверь. Я бегу открывать, а там вы. – Грудь Даниеля вздымалась от рыданий. Он с трудом выдавливал из себя слова. – Но… ты… мертвый…
Арман побледнел. Дыхание его участилось, стало поверхностным. Он протянул руку, но Даниель подался назад. Прочь от него.
– Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я это вижу. Мертвеца. Мои друзья знали, что их родители будут жить вечно. А я знал, что отцы и матери уходят из дома и не возвращаются. Как твои родители. И ты тоже мог не вернуться.
– О нет, – простонал Арман.