Тогда он и прилетел в Париж.
Еще ниже Стивен написал: «Ужин, семья, Жювениль» и время.
– Вы сказали, он собирался встретиться с кем-то за бокалом вина, прежде чем прийти на ужин, – сказал Жан Ги. – Думаете, это был Плесснер?
Гамаш кивал, разглядывая страницу.
– Жак? – обратился он к метрдотелю.
– Месье Горовиц заходил сюда вчера?
– Никого, месье. Он пришел один. Я сам его обслуживал.
– Абсолютно. Он к вам присоединится?
Арман уставился на метрдотеля и понял, что тот ничего не знает о случившемся. Да и с чего бы ему знать?
Гамаш встал и повернулся лицом к Жаку:
– К несчастью, его сбила машина.
У Жака отвисла челюсть.
– Non, – прошептал он. – Это серьезно?
Его голубые глаза, проницательные, как всегда, обученные замечать самые тонкие движения, малейшие изменения выражения на лице клиента, теперь выдавали его собственные чувства.
Жак знал месье Горовица с первого своего дня службы в «Лютеции». Стакан заезжего канадца был практически первым, который он наполнил водой.
Жак сильно нервничал, слишком сильно наклонил серебряный кувшин и пролил воду на скатерть.
Ему тогда было всего пятнадцать, и он в ужасе уставился на пятно на скатерти, потом поднял глаза на сидящего за столом человека.
Лицо клиента было спокойным, как будто ничего и не случилось. Он только улыбнулся едва заметно и кивнул, подбадривая юношу.
Все остальное в первые несколько дней работы Жака было как в тумане, но канадский бизнесмен произвел впечатление. И не только своим добрым поступком.
Прежде всего, своей речью, которая представляла собой смесь немецкого, английского и французского. И была малопонятна для новенького помощника официанта.
Если другие клиенты были явно богаче, влиятельнее, то этот производил впечатление своей уверенностью. Он чувствовал себя здесь на своем месте.
К тому же он сунул в карман начинающему официанту чаевые.
Три сотни франков. Жак столько за неделю зарабатывал.
В то время Стивен еще не был богат, хотя Жак не догадывался об этом. Но Стивен увидел и вознаградил в Жаке трудолюбие. Чувство ответственности за свою работу.
А кроме того, Стивен Горовиц знал, какая смелость нужна, чтобы обслуживать столы, за которыми сидят трудные, даже пугающие клиенты. Смелость всегда должна вознаграждаться.
Еще одно, что запомнилось Жаку, – это то, как он увидел в длинном коридоре месье Горовица, который остановился перед напольной мозаикой у входа в отель «Лютеция». Там был выложен символ отеля, являющийся одновременно древним символом Парижа.
