Обменявшись несколькими словами с охранником у дверей, Арман вошел в палату Стивена. Он поцеловал своего крестного в лоб. Потом подошел к изножью кровати и открыл бумажный пакет, приготовленный для него Рейн-Мари.
Откинув одеяло с ног Стивена, Арман брызнул увлажнителем себе на руки и принялся осторожно массировать ноги Стивена, рассказывая ему о событиях дня. О семье. О миссис Макгилликадди.
– А Жак из «Лютеции» передает: «Fluctuat nec mergitur». Я думаю, это означает: «Оплати свой счет в отеле, поц».
Арман подождал, словно рассчитывая на какую-то реакцию.
Он укрыл ноги Стивена, надел очки и, сев рядом с кроватью, принялся читать вслух о небывалом урожае винограда в Бордо и об атомных электростанциях, вводимых в строй по всему миру с целью отказаться от ископаемого топлива.
Потом он нашел сообщение информационного агентства Франс Пресс – историю о черепахе из Марселя, которая умела предсказывать победителей на скачках. Он стал читать ее вслух, чтобы досадить Стивену.
Но, прочитав несколько предложений, Гамаш замолчал. Он снял очки, взял своего крестного отца за холодную руку и стал ее согревать в своих ладонях.
Потом Арман закрыл глаза и прошептал:
– Радуйся, Мария, благодати полная! Радуйся, Мария, благодати полная!
Он повторял эти слова снова и снова. Он знал и остальную часть молитвы, но повторял только первую строку.
– Радуйся, Мария, благодати полная!
А потом уронил голову на руку Стивена и принялся шептать, повторяя раз за разом:
– Помоги мне, Господи, помоги мне.
Рейн-Мари тихо вошла в больничную палату и остановилась в полутьме, наблюдая.
Голова Армана лежала на руке Стивена. Его голос был приглушен простынями.
Но Рейн-Мари знала, что он делает.
«Ш-ш-ш, ш-ш-ш, – подумала она. – Шепчи, кто смеет. Арман Гамаш читает свою молитву».
В самом начале четвертого Ирена Фонтен и ее заместитель вошли в квартиру Даниеля и Розлин.
Дверь им открыл мужчина лет тридцати с небольшим. Бородатый, высокий, основательный. Это то, что было очевидно. Но Фонтен умела видеть и то, что другие могли упустить.
Его глаза, хотя и серьезные, были задумчивыми, даже теплыми. Вот человек, которого легко любить, подумала она. Которому легко доверять.
А это означало, что она немедленно прониклась недоверием к этому Даниелю Гамашу, невзирая на тот факт, что он приходился сыном старшему инспектору Гамашу.
Правда, комиссар Фонтен была далеко не уверена, что она доверяет отцу.
Войдя в гостиную, она увидела остальное семейство – все стояли лицом к ней.