Все лгут — это драматическая история о мгновении, когда мир вокруг резко меняется, и каждое слово становится подозрительным. Суббота 16 декабря 2000 года не стало обычной субботой: семья оказалась в центре внезапных и непостижимых событий. Каждый жил в своем мире, пока неожиданные перемены не прорыли дыру между «сейчас» и «тогда»....
Потом в моих глазах появились слезы, и картинка стала расплывчатой.
Теперь у меня не было ни Ясмин, ни папы Самира.
Немного погодя, когда я играл в «Геймбоя» и только что прошел очень сложный уровень, ко мне в комнату пришла мама.
– Солнышко, не мог бы ты спуститься и приглядеть за рыбной запеканкой, пока я сбегаю отнести в усадьбу одну вещь?
– Я очень-очень устал, – сказал я, потому что от игры никак нельзя было оторваться. Я играл в «Супер Марио» и должен был одновременно перепрыгнуть через огненный шар и поймать звездочку.
Но мама продолжала ныть, так что я отложил приставку на кровать и пошел вниз вместе с ней. Мама иногда бывает очень упрямой, и тогда уж лучше делать, как она сказала.
Потом мама ушла в усадьбу с какой-то штукой, которая называется дрель.
Потом я забрал «Геймбоя» из комнаты и принес в кухню.
Потом я стал играть в «Геймбоя» за кухонным столом.
Потом зазвонил телефон.
Я взял трубку.
– Винсент? Это Самир. Я забыть свой календарь, так что решить вернуться. Я стоять у моста, но у меня кончиться бензин, потому что тот идиот с заправка вчера не дать мне залить бак.
Я молчал, потому что виноват во всем был папа Самир.
– Винсент, давай уже заканчивать с этим. Дай трубку маме.
Но я продолжал молчать.
В трубке долго было тихо.
– Винсент, слушать меня. Если я не поговорить с мамой, мне придется ходить домой через лес. А это быть долго. А еще там быть темно и скользко. Будь так добр, дай трубку маме.
Но я ведь был чемпионом по молчанию, и я ничего не сказал.
– Винсент! – закричал папа Самир. – Merde! Кончать придуриваться! Дай сюда маму, живо!
Тогда я обиделся и положил трубку на разделочный стол.
Потом я снова стал играть в «Геймбоя».
Потом прозвенел таймер, и я выключил духовку.
Потом я устал и лег на диван.
Потом я уснул.
Меня разбудил стук открывшейся двери.
Я услышал мамин голос, и она снова плакала. Потом раздался другой голос, мужской, который я узнал. Я не стал вставать, потому что не был уверен, кто это, и подумал, что это мог быть вор-взломщик или убийца, который пришел разрубить меня на маленькие кусочки.
Но потом я снова услышал маму.
– Винсент! – закричала она.
Тогда я сказал:
– Я здесь.
Мама вошла в гостиную вместе с полицейским, которого звали Гуннар.
Она подбежала и обняла меня. Мама была очень холодной, щека ее была мокрой, и куртка была мокрая, вся в листьях и маленьких веточках, как будто мама валялась на земле, прямо как собака.
