Все лгут — это драматическая история о мгновении, когда мир вокруг резко меняется, и каждое слово становится подозрительным. Суббота 16 декабря 2000 года не стало обычной субботой: семья оказалась в центре внезапных и непостижимых событий. Каждый жил в своем мире, пока неожиданные перемены не прорыли дыру между «сейчас» и «тогда»....
– В это время года? – удивляется Манфред, потирая колено ладонью.
Я отворачиваюсь.
За окном ноябрь, и ветер играет с сухими листьями в парке. Одинокий собачник, поеживаясь от холода, свернув на Флеминггатан, исчезает из вида.
– Да, – подтверждает Будил. – И не проси меня объяснить, почему. Они вышли в море и совершали погружения – искали мусор. Предполагаю, что на них были защитные костюмы.
– Мусор?"
"Манфред, похоже, искренне недоумевает, как будто никогда прежде не слышал, что дно Балтийского моря медленно, но верно превращается в гигантскую помойку.
– Очевидно, это модная тенденция, – говорит Будил. – Они собирают мусор с морского дна, чтобы… – Будил колеблется. – Черт побери, я не имею понятия, зачем они этим занимаются, – фыркает она. – Хотят спасти мир, как и все прочие идеалисты. Я ознакомилась с отчетом и переслала его вам. Но там нет ничего интересного. Езжайте туда и пообщайтесь с судебным медиком, посмотрим, что из этого выйдет.
– Спесивая сучка, – бормочет себе под нос Манфред, когда мы покидаем кабинет Будил.
– Хм, – соглашаюсь я.
– Я тебя не понимаю. Уму непостижимо, зачем ты это делаешь.
– Делаю что?
Манфред тянет руку за дорогим пальто и портфелем, который выглядит так, будто стоит больше его месячной зарплаты.
– Провоцируешь ее, – ворчит он.
– Ты серьезно?
Он бросает на меня странный взгляд, одергивая пиджак, который ему тесноват в талии, и заправляет шелковый розовый носовой платок поглубже в нагрудный карман. Затем Манфред надевает пальто, выравнивает борта и бросает взгляд в зеркало.
Я скидываю сандалии, натягиваю ботинки и надеваю стеганую куртку. Она давно не стирана, а из прорехи в одном из рукавов торчит пух, готовясь улететь с осенним ветром, чтобы потом закружиться с опадающей листвой в ее последнем танце и опуститься на раскисшую землю.
– Идем? – поторапливаю я Манфреда легким пинком. Тот все еще стоит, уставившись в зеркало.
В машине Манфред спрашивает:
– Ее так и не нашли, эту Ясмин Фоукара?
– Нет.
– И отца не осудили?
– Его освободили, но он был виновен.
* * *В тот вечер сигнал тревоги мы получили в самом начале девятого – я как раз собирался отведать заказанную пиццу, как в коридоре раздался звук шагов Анн-Бритт – я знал, как стучат ее ортопедические туфли. В следующий миг в комнату ворвалась она, одной рукой придерживая массивную грудь.
