Все лгут — это драматическая история о мгновении, когда мир вокруг резко меняется, и каждое слово становится подозрительным. Суббота 16 декабря 2000 года не стало обычной субботой: семья оказалась в центре внезапных и непостижимых событий. Каждый жил в своем мире, пока неожиданные перемены не прорыли дыру между «сейчас» и «тогда»....
Все было просто hunky dory[6], пока на горизонте не возникла Ясмин.
* * *Самир заворочался, придвинулся ближе ко мне, включил ночник и глубоко вздохнул.
Яркий свет затопил комнату, и мне пришлось немного поморгать, чтобы привыкнуть. Я положила руку ему на плечо. Посмотрела в его измученное лицо.
– Как ты?
– Так себе. Я уходить на поиски. Пройти вдоль берега, до моста и обратно.
– Ты не знаешь, они что-нибудь смогли обнаружить?
Он прикрыл глаза.
– Не знать. Они обещать позвонить утром. И дать мне свой номер.
Самир отвернулся и зашарил рукой по тумбочке, где нащупал клочок газеты, на котором небрежным почерком был нацарапан телефонный номер.
– Ты простить, – сказал он, поднимаясь. – Мне нужно позвонить. А потом я снова идти искать.
Послышались шаги Самира в коридоре, а затем, когда он стал спускаться по лестнице, они затихли.
Я села в кровати, потом встала на ноги и задрожала от холода. Мы жили в старинном доме, который был построен еще в конце девятнадцатого века. Дом был красивым: фасад имел богатую отделку и ажурные наличники.
Я поплотнее запахнула старенький халат и отправилась вниз, вслед за Самиром.
В дверях своей комнаты стоял Винсент с приставкой «Геймбой» в руках. Эта игра его здорово увлекала, Винсент мог рубиться в нее часами и впадал в истерику, если кто-то просил его ее отложить.
– Доброе утро, хороший мой. Ты выспался?
– Где Ясмин?
Я подошла к нему, обняла и провела рукой по рыжей макушке.
– Мы пока не знаем. Давай позавтракаем?
– Хочу, чтобы Ясмин вернулась домой, – подтягивая пижамные штаны с изображением Железного человека, протянул Винсент.
– Я тоже этого хочу.
– Ясмин что-то с собой сделала?
– Не знаю.
Мы спустились вниз и устроились в кухне. Из гостиной доносилось бормотание Самира, который с кем-то говорил по телефону.
– Самир, должно быть, очень голоден, – объяснила я. – И Ясмин тоже захочет есть, если вернется домой.
Дрожащими руками я насыпала кофе в фильтр и открыла хлебницу. Знакомые дела успокаивали – во всей этой ситуации лишь они были чем-то конкретным: нужно было нарезать хлеб, нужно было накрыть стол.
