Все лгут — это драматическая история о мгновении, когда мир вокруг резко меняется, и каждое слово становится подозрительным. Суббота 16 декабря 2000 года не стало обычной субботой: семья оказалась в центре внезапных и непостижимых событий. Каждый жил в своем мире, пока неожиданные перемены не прорыли дыру между «сейчас» и «тогда»....
Амели кивает, рукой поглаживая жемчужное ожерелье, которое покоится на морщинистой коже в вырезе ее платья.
– Так чем мы можем быть полезны полиции?
– Как я упоминал в нашем телефонном разговоре, некоторое время назад в море неподалеку от Королевского Мыса были обнаружены останки молодой женщины, – беру я слово. – Они долгое время пролежали под толщей воды. Вероятно, около двадцати лет.
Казимир бросает взгляд на нас, а следом – на мать. Она же складывает руки на коленях, встречается со мной взглядом и затем коротко кивает.
– И теперь вы считаете, что это Ясмин Фоукара?
– Нет, – говорю я. – Это не она, судебный эксперт уверен. Женщина, чьи останки обнаружили в море, была на десять сантиметров ниже Ясмин – около ста пятидесяти пяти сантиметров. К тому же она родила как минимум одного ребенка.
Амели медленно качает головой.
– Но если это не Ясмин, я не совсем понимаю, чем смогу вам помочь, – произносит она.
– Эта женщина родом из Латинской Америки, вероятнее всего – из Колумбии.
– Вот как? – Амели теребит гербовый перстень на левом мизинце.
– До нас дошла информация, что в тот год, когда исчезла Ясмин, у вас в доме работала помощница из Колумбии, – поясняет Манфред.
Амели несмело улыбается.
– О, теперь понятно. Да, все верно. Но она сбежала.
– Сбежала или пропала? – уточняю я.
Амели неопределенно пожимает плечами.
– Кто знает? Однажды вечером она просто исчезла. Собиралась печь булочки. Но когда домой вернулись Казимир и мой муж, они уже превратились в угольки, а ее и след простыл.
– Почему же вы не заявляли об ее исчезновении? – спрашиваю я.
Амели разводит руками и поднимает глаза к потолку.
– Господи боже. Мы же считали, что она убежала по собственной воле. Ее вещи исчезли, и вообще – такое поведение типично для этих девушек. Одни уставали. Другие встречали какого-нибудь парня. Третьи возвращались домой, к семье. Я и не вспомню уже, как они выглядели или как их звали.
– Кстати, раз уж о этом зашла речь, – вклинился Манфред.
Амели, упершись взглядом в колени, смеется и качает головой. Потом тянется к пачке сигарет, которая лежит на столе, достает одну и прикуривает.
– Не помню. Как я уже сказала, в те годы они часто менялись.
– Вы серьезно? – удивляюсь я. – Вы не можете вспомнить ее имя?
– Нет, но можно поднять мои старые записи, если хотите. Я могла где-то упомянуть и ее.
Амели аккуратно стряхивает пепел в фарфоровую пепельницу.
