Все лгут — это драматическая история о мгновении, когда мир вокруг резко меняется, и каждое слово становится подозрительным. Суббота 16 декабря 2000 года не стало обычной субботой: семья оказалась в центре внезапных и непостижимых событий. Каждый жил в своем мире, пока неожиданные перемены не прорыли дыру между «сейчас» и «тогда»....
Большой приземистый дом весь из стекла и бетона напоминает музей современного искусства. Он стоит на краю скалы, откуда открывается ничем не ограниченный вид на море. Возле гаража припаркованы два автомобиля – черная «Ауди» и красный «Мини».
– Его и ее, – кивком указываю я на машины.
Манфред ничего не говорит.
Гравий подъездной дорожки хрустит под ногами, когда мы направляемся к входной двери.
«Веннергрен» – гласит скромная металлическая табличка серебристого цвета.
Мы звоним в дверь, и через некоторое время нам открывает женщина в спортивном костюме, на вид лет пятидесяти.
– Эва Веннергрен, – представляется она и приглашает нас пройти в дом.
Внутри все выдержано в серо-белых тонах, обстановка аскетичная. Проходя мимо кухни, я замечаю поверхности из нержавеющей стали, которые живо напоминают мне помещение судебно-медицинской экспертизы в Сульне.
Меня слегка потряхивает, хотя в доме тепло.
– Это надолго? – осведомляется хозяйка. – Через полчаса у меня йога.
– Нет, – успокаивает ее Манфред.
Мы садимся на диван в гостиной, на поверку оказывающийся жестким и неудобным. Журнальным столиком здесь служит куб полированного мрамора. Несколько книг по искусству веерообразно разложены в его углу. Из панорамного окна – от пола до потолка – открывается вид на скальную площадку и море. Над горизонтом колеблется тонкая пелена тумана, словно дым далекого костра.
– Вы хотели что-то узнать о нашей няне? – уточняет Эва, пультом выключая музыку.
– Верно, – соглашаюсь я. – Если я правильно понял, двадцать лет назад у вас работала няня родом из Мексики.
Эва улыбается.
– Маргарита. Настоящая жемчужина.
– Так вы помните ее имя?
Эва морщит лоб.
– Разве это странно? Она ведь работала у нас два года, помогала заботиться о детишках, когда те были совсем маленькими. Мы и впоследствии поддерживали с ней связь. У нее все сложилось хорошо. Сейчас она работает медсестрой в Мехико. У нее двое собственных детей.
Солнце пробивается сквозь облака и немедленно нас ослепляет. Комната утопает в его лучах.
Эва жмурится, нащупывает еще один пульт и нажимает на кнопку. В следующее мгновение раздается жужжание, и на окно опускается тонкая тканевая гардина.
– А эта ваша Маргарита могла общаться с помощницей де Вегов? – спрашивает Манфред.
Эва снова улыбается.
– Ну конечно, они все время дружили.
