Все лгут — это драматическая история о мгновении, когда мир вокруг резко меняется, и каждое слово становится подозрительным. Суббота 16 декабря 2000 года не стало обычной субботой: семья оказалась в центре внезапных и непостижимых событий. Каждый жил в своем мире, пока неожиданные перемены не прорыли дыру между «сейчас» и «тогда»....
Не думаю, что он захотел бы стать отцом – зачем ему это сдалось, учитывая, что до окончания обучения оставалось два года? И разве потом он не собирался заработать хренову тучу денег и выкупить усадьбу Кунгсудд?
Так что главный вопрос, стоявший передо мной, звучал так: рассказать Тому и пойти ко врачу вместе, или отправиться туда одной?
Я размышляла над этим несколько дней. Размышляла и надеялась, что растущий внутри меня комок клеток вдруг устанет и отвалится, как напившийся крови клещ. Лежа в постели, я усердно представляла, как мое тело перекрывает краник маленькому безбилетному пассажиру у меня внутри и тот сморщивается, как изюмина, и умирает.
Но этого, конечно, не произошло.
Мое привычное везение.
Правильнее было рассказать. Там были и клетки Тома, так что он должен был знать. Тем более, что я ненавидела врачей и больницы – после автокатастрофы у меня развилось что-то вроде фобии ко всем медицинским учреждениям. Так что даже если я решила порвать с Томом, для начала он должен был сопроводить меня ко врачу.
В то же время я до чертиков боялась ему рассказывать.
Я до чертиков боялась Тома.
* * *Это произошло в субботу, второго декабря.
В тот вечер Том уговорил меня пойти к Казимиру – там не планировалось никакой вечеринки, мы собирались просто потусить вместе: он, я и Казимир.
Вообще-то у меня не было никакого желания идти, но я уже несколько раз отказывала Тому, когда он звонил с просьбами о встрече. Если бы я снова сказала, что у меня мигрень, Тому снесло бы крышу, поэтому я пообещала прийти.
"В общем и целом мне показалось странным, что он захотел встретиться одновременно со мной и с Казимиром, ведь Том обвинял меня в измене именно с ним. В то же время это вполне вписывалось в его параноидальную логику – мы с Казимиром оказались бы у него на виду, и заодно Том смог бы четко обозначить, кому я принадлежу.
Когда я вышла из дома, было уже темно. В последние две недели стояли трескучие морозы, и в бухте встал лед – по утрам там теперь часто катались на коньках, да еще собачники полюбили гулять по сверкающей скользкой глади.
По насквозь промерзшей земле я шагала в сторону усадьбы. Высокая трава хрустела, ломаясь под моими шагами. От дыхания образовывались целые облака пара, как из паровозной трубы, совсем как рисуют в мультфильмах. Снега все еще не было – деревья и кусты тянули свои голые узловатые ветви к черному небу.
