Все лгут — это драматическая история о мгновении, когда мир вокруг резко меняется, и каждое слово становится подозрительным. Суббота 16 декабря 2000 года не стало обычной субботой: семья оказалась в центре внезапных и непостижимых событий. Каждый жил в своем мире, пока неожиданные перемены не прорыли дыру между «сейчас» и «тогда»....
– Мы собираемся провести анализ ДНК образцов крови, – продолжал Гуннар. – Мне потребуется то, с чем можно будет их сравнивать.
– Но, – заикаясь, проговорила я, – у нас нет крови Ясмин.
Гуннар покачал головой.
– Прошу прощения, я неясно выразился. Нам не нужна кровь. Есть у вас ее зубная щетка или расческа?
– Конечно, – заверила я и поспешила за вещами.
Когда я вернулась, Гуннар поместил вещи Ясмин в пластиковые пакеты и тщательно их запечатал.
– Вас тоже придется типировать, – добавил он. – И взять отпечатки пальцев.
Я восприняла это как очередное оскорбление. Знаю, это, наверное, звучит глупо, но похоже было на вторжение: сначала в наш дом, а теперь и в наши тела. Настанет ли этому конец? Неужели не останется ничего личного, неужели не удастся сберечь ни один уголок нашей жизни?
– Хорошо, – сказала я.
– Отлично, я попрошу кого-то из коллег это организовать.
Когда Гуннар ушел, Самир пересел на диван. Он включил телевизор, там показывали гольф.
Самир перелистывал какую-то книгу, лежавшую у него на коленях. Немного поколебавшись, я подошла к нему. Хотела спросить, не проголодался ли он, но тут мой взгляд упал на книгу. Это был толстый, переплетенный в зеленую кожу и богато украшенный орнаментом из звезд томик, тисненный золотой арабской вязью.
– Что это за книга? – поинтересовалась я.
Самир посмотрел на меня без всякого выражения.
– Коран.
Я остолбенела. Самир не был религиозен, я даже не подозревала, что у него вообще был дома Коран. Потом рядом с ним я заметила блокнот и ручку. Неровными буквами там были выведены слова.
Ясмин. Сильви. Ясмин. Сильви. Ясмин. Сильви.
Строчку за строчкой Самир повторял одно и то же. Снова и снова записывал имена своих девочек.
Имена своих погибших девочек.
Немного позже в тот же день, наверное, около трех, вновь раздался звонок в дверь.
Мы обнялись.
– Я никак не могу в это поверить, – между всхлипываниями выговорил Том. – Не могу поверить.
Я высвободилась из его объятий и захлопнула дверь, которую настежь распахнуло сквозняком. В прихожую за это время намело снега, и он остался лежать на коврике.
– Входи, – пригласила я. – Я сделаю тебе чаю.
