Все лгут — это драматическая история о мгновении, когда мир вокруг резко меняется, и каждое слово становится подозрительным. Суббота 16 декабря 2000 года не стало обычной субботой: семья оказалась в центре внезапных и непостижимых событий. Каждый жил в своем мире, пока неожиданные перемены не прорыли дыру между «сейчас» и «тогда»....
Том недоверчиво уставился на меня:
– Но. Если.
– Нет, – отрезала я. – Никаких «но». Никаких «если».
Мы долго сидели в тишине. Единственным звуком, нарушавшим ее, было глухое гудение холодильника. В доме, который всегда был полон звуков, теперь звучали лишь он и тишина.
– И что теперь? – спросил Том.
* * *Да, что было дальше?
Дни шли и превращались в недели. Время неумолимо бежало вперед, хоть я и желала перевести стрелки часов назад. «Сейчас» превращалось в «тогда», но каждый день был так же мучителен, как предыдущий.
– Как обстоят у вас дела с оплатой счетов? Вам нужна помощь? – поинтересовался он однажды, когда я сидела у него в кабинете.
«Счета?» – удивленно подумала я. В тот момент они представлялись мне наименьшей из всех проблем.
Я покачала головой.
– Как чувствует себя Самир? – спросила я адвоката.
Франц поправил бабочку, которую любил носить. Он был относительно молод для адвоката, этакий стиляга, которому нравилось одеваться, как солидные мужчины. Много твида, костюмы-тройки и… верно, бабочки.
Мама, присутствовавшая на некоторых из наших встреч, окрестила его «Тюре Свентон»[15]. Не думаю, что она этим выражала какой-то негатив, мне кажется, адвокат ей нравился. Он был в точности таким, за какого, по ее представлениям, мне следовало выйти замуж: хорошо образован, вежлив, и ни капли арабской крови в анамнезе.
– Учитывая обстоятельства, он чувствует себя неплохо.
– А что он говорит по поводу обвинений?
– Я не могу с вами это обсуждать.
– Почему же?
– Мне нельзя никому передавать содержание наших с Самиром бесед. Даже вам.
Я замолчала.
– Тогда что говорит прокурор? – спросила я.
– До начала суда мы не узнаем, какое наказание запрашивает обвинитель. Так уж все устроено.
– Но что думаете вы?
– Не хотелось бы строить догадки.
Я не издала ни звука.
Пожизненное. Звучало как смертный приговор.
– Все зависит от того, сочтет ли прокурор обстоятельства дела отягчающими, – продолжал Франц.
– Что вы имеете в виду?
– Если при реконструкции событий выяснится, что преступление было совершено с особой жестокостью или спланировано заранее.
– Но, – вмешалась я, – тело ведь так и не нашли.
