Все лгут — это драматическая история о мгновении, когда мир вокруг резко меняется, и каждое слово становится подозрительным. Суббота 16 декабря 2000 года не стало обычной субботой: семья оказалась в центре внезапных и непостижимых событий. Каждый жил в своем мире, пока неожиданные перемены не прорыли дыру между «сейчас» и «тогда»....
Я спросил об этом у Майи, и она ответила, что фрекен не обязательно всегда должна быть права. А потом еще сказала:
– Если человек этим никого не обижает, мне кажется, совсем не страшно, если он немного помолчит.
Когда я все обдумал, то решил, что не рассказывать маме будет не так уж ужасно.
– Поспи еще немного, – шепнула мне она и вышла из комнаты.
Тогда я снова почувствовал усталость.
Потом закрыл глаза.
Потом уснул.
Когда я проснулся в следующий раз, уже было светло, но не слишком, потому что зимой слишком светло не бывает.
Я встал. Потом пошел в комнату к маме и папе Самиру. Мама стояла спиной ко мне и натягивала халат. Она обернулась.
– Где Ясмин? – спросил я.
Мама подошла и обняла меня, как будто хотела утешить, хоть мне и не было грустно в тот момент.
– Мы пока не знаем. Давай позавтракаем?
Только мы с мамой собрались готовить завтрак, как кто-то позвонил в дверь, и папа Самир пошел открывать. За дверью стояли дядя и тетя, которых я раньше не видел. Они зашли в прихожую, повесили одежду и разулись.
У тети были серые волосы и голубые глаза. Она была довольно старой и напоминала бабушку.
У дяди волосы были коричневые, и он был похож на папу Алисии, который обычно приезжал на машине, чтобы забрать Алисию и ее инвалидное кресло после уроков.
Эти тетя с дядей стали разговаривать с мамой и папой Самиром, но мне остаться не разрешили. Вместо этого меня отправили завтракать и смотреть видик.
Это чтобы они могли спокойно поговорить.
Но я не обиделся, мне было гораздо интереснее смотреть видик, чем болтать с ними.
Но все равно потом стало любопытно, и я подкрался к кухонной двери, чтобы послушать, о чем они говорят. Мама и полицейская тетя, которую звали Анн-Бритт, разговаривали о Ясмин.
– Об убийстве? – спросила мама.
А потом она сказала:
– Самир никогда бы не обидел Ясмин, что бы та ни натворила. Она для него – все.
Тогда я испугался и снова стал думать о Ясмин и о полицейских, которых видел, когда проснулся посреди ночи. Я тихонько вернулся на диван, но доесть завтрак не смог, потому что мне казалось, что в горле застрял большущий комок.
Потом пришла мама.
