В книге "Все лики любви" читатель переносится в разные времена и жизни. Главная героиня оказывается в окопе, наблюдая за бегущими по полю солдатами, словно пытается спастись от страшного будущего. В этой истории любовь кажется не только чувством, но и способом противостоять ужасам времени....
– Операционная готова, ждем!
Госпиталь, само собой, тоже представлял из себя исторически выверенный участок, а именно: огромную брезентовую палатку с нарисованными по бокам большими красными крестами, разделенную перегородками, отделявшими операционную от палат, процедурной и предоперационной.
Когда процессия с носилками подбегала к госпиталю, неожиданно обнаружилось, что их встречает куча народу, видимо новость о настоящем ранении распространилась со скоростью пожара, большая часть собравшихся людей была незнакома Вере, а вот Васильева среди них не оказалось.
"Ее о чем-то спрашивали любопытствующие, хватали за рукав ватника, она ничего не отвечала, скидывала удерживающие руки и пробиралась сквозь толпу следом за санитарами с носилками, и остановилась только у откинутого полога входа. Тут оглянулась, вспомнив о помощнике, и обнаружила, что он так и шел прямо за ней, не отставая.
– Послушайте… – начала было она, сама до конца не понимая, что говорить.
Надо же поблагодарить, или еще что-то правильное сказать… Но тут Вера встретилась с ним взглядом и замолчала, на какое-то мгновение полностью утонув в этом взгляде из-под кокарды форменной фуражки, надвинутой снова по всем уставным правилам, серых, почти стальных глаз, немного смягченных темно-синими крапинками – так близко он стоял, что она смогла рассмотреть эти самые крапинки.
– Вера, мыться!! – раздался громкий приказ Васильева откуда-то из недр госпитальной палатки.
– Вы идите, – приятным, успокаивающим голосом сказал незнакомец, – я вас подожду.
– Подождете? – удивилась она.
– Обязательно, – кивнул он и улыбнулся задорно. – Надо же знать, что не зря таскал парнишку на руках, как родную возлюбленную.
– По-любому не зря, – ответила Вера.
И шагнула через порог, все еще неся в себе взгляд его удивительных глаз и сообразив, что так и не запомнила и не рассмотрела толком его лица. Надо же, глаза впечатались в память, а лицо в деталях нет.
Но эти и другие мысли быстро улетучились рассеянным дымком, когда одна из госпитальных сестер протянула ей хирургическую робу для переодевания. Только теперь Вера, посмотрев на себя, увидела, как сильно она изгваздалась в земле-траве, наползавшись на брюхе и на четвереньках. Хорошо хоть руки берегла, на ладони не опиралась, старалась их в кулачки сжимать, как учили при инструктаже, и больше на локтях передвигаться.
