Автор
Девяносто четвертый день после развода — это точное количество дней, за которые она узнала о том, что мужик ее внуков больше нет дома. В семье полным ходом катится сюжет жизни: двое детей, студент и будущий отец. Все выглядит ярко и драматично, как в фильме — до тех пор пока случайный звонок не раскрывает истинную правду о том, что изменилось в их семье....
— Еще алкоголь, да?
Я уже не помнил себя, просто словно бы в бреду бился о скалы:
Кричал что-то пьяный, смеялся, хотя внутри себя орал, орал, срывая голос, разрывая грудь.
Я не знал, что делать.
Я не знал, почему так произошло.
В какой момент мне показалось, будто бы есть что-то важнее Алёны, в какой момент мне показалось, будто бы я важнее Алёны.
И алкоголь уже не лез, поэтому ворвавшись в туалет, я блевал. Ощущал запах каких-то цветочных духов.
А потом снова выходил к бару.
И давился спиртным.
Музыка долбила в ушах.
До встречи на танцполе, и алкоголь был в кока-коле, а на самом деле у меня в крови.
Не представлял, что буду делать.
Нахрен вообще что-то делать?
Помереть-то проще, уйти один раз и навсегда.
И, вылетев из бара, махнув рукой, я прыгнул в машину, завелся…
Колесил по ночным улицам. Блондинка сидела на пассажирском, подпевала какой-то клубный мотив, танцевала на сиденье и поздравляла с рождением, твою мать, ребенка.
Ребенка, которого я никогда не хотел, ребёнка, которого, вероятно, я никогда не увижу, и тапка была в пол.
Сколько мне лет?
Когда я умудрился оказаться настолько глупым, ограниченным.
Когда я вдруг посчитал, что мне кто-то важнее Алёны.
Я бросил машину где-то на набережной, побрел, пританцовывая по ночной дороге.
Двигался вперёд.
Летний ветер бил в грудь, в которой не было сердца, размахивал руками.
Хотелось нафиг все отыграть обратно, хотелось вернуться в тот самый день, когда мне вдруг показалось, что я прав.
— ЭЙ, эй, с дороги уйди. — Кто-то прокричал мне, но я только махнул рукой.
В голове билась мысль, тупая , обречённая такая, что наверное, она была бы самым страшным моим грехом."
"— Эй, папаша, иди сюда, дай прикурить. — С укромного угла поворота набережной проорали мне, а я взмахнул рукой в нецензурном жесте. — Эй, папаша, — снова окрики и топот ног.
И дёрнули за плечо больно.
НО я не почувствовал, отмахнулся и как-то совсем так внезапно ощутил, что в затылок влетело стекло с тяжестью кирпича.
Я лежал на темной дороге, невидящими глазами смотрел в звёздное небо.
55.
Алёна
— Макс, — тихо произнесла я и, обойдя стол, все-таки взяла свою кружку с чаем, пригубила. — Макс, знаешь, в чем все дело? Мне абсолютно плевать на то, сколько раз ты посмотрел на мою задницу.
