Автор
Девяносто четвертый день после развода — это точное количество дней, за которые она узнала о том, что мужик ее внуков больше нет дома. В семье полным ходом катится сюжет жизни: двое детей, студент и будущий отец. Все выглядит ярко и драматично, как в фильме — до тех пор пока случайный звонок не раскрывает истинную правду о том, что изменилось в их семье....
Кружили перед глазами фонари, которые скалились почти по-человечески безумным, ядрёно-жёлтым светом.
Прохладный ветер ночи кусал за плечи.
Я вытирала глаза раз за разом.
Не понимала, что мне делать.
А телефон, почти как живой, вибрировал все сильнее и сильнее.
На экране был его номер.
— Алёна, Алёна, — встревоженно произнёс в трубку Макс, — там у вас все в порядке, Даня всех знакомых поднял.
Я облизала губы обветренные.
— Я в центре. На площади гостиного двора, приедь, пожалуйста.
Та самая граница пошла трещинами.
Вот что могло её разбить, вот что могло её сдвинуть. Вот что надо перешагнуть для того, чтобы не было пути назад.
Я же не хотела никакого пути назад.
Я же для него умерла, когда он сказал, что там у него любимая женщина, а со мной…
Просто так жил последние годы.
Но наверное, я для него умерла ещё, ещё раньше.
И так саднило в груди, так давило, что фонари прекращали кружить перед глазами.
Я на негнущихся ногах опустилась на бортик фонтана.
Подтянула колени к груди.
— Ален, Алёна, — хрипло произнёс со стороны сквера мужской голос. — Ален!
Я подняла заплаканное лицо.
Макс бежал с парковки.
Запыхавшийся.
Аленочка, милая Аленочка, бей стену, сноси границу.
Пути обратно не будет.
Всего один шаг.
Аленочка, пожалуйста, бей стену.
— Тебе что-то надо от меня, — сказала я когда Макс добежал, остановился, перехватил меня за плечи, заставил посмотреть в глаза. — Так бери не что-то одно, а забирай все, с моей болью, с моими слезами, с моим внуком.
И горячие пальцы проходились по лицу, вытирая слезы.
И пахло от Макса табаком, морской солью.
Я сидела на бортике фонтана, вжималась ему в живот лицом, сведёнными пальцами до судороги стискивала рубашку.
А Максим стоял, гладил ладонью по волосам и качал головой.
— Если хочешь, забирай все, целиком, до дна. Забирай! — голос — клекот вороний.
Слезы — пена морская. — Забирай Максим!
Та граница, которая мешала мне, рушилась.
Сбитые в кровь руки, обломанные ногти.
— Забирай... — полушепот, последний вздох.
Пути назад уже нет.
Все кончено.
Все, что началось с развода, кончено.
60.
Альберт:
— Она ребёнка пыталась задушить, малютку отправляют в специальное учреждение для новорождённых.
В голове трещало и звенело.
Я ни хрена не понимал, что мне говорил Гордей.
