Автор
Девяносто четвертый день после развода — это точное количество дней, за которые она узнала о том, что мужик ее внуков больше нет дома. В семье полным ходом катится сюжет жизни: двое детей, студент и будущий отец. Все выглядит ярко и драматично, как в фильме — до тех пор пока случайный звонок не раскрывает истинную правду о том, что изменилось в их семье....
Я слишком по наивному вскинула брови и уточнила:
— А разве тебя в твоём доме не кормят?
Всего лишь одна фраза, и она выбила воздух из лёгких у мужа.
Лицо у Альберта стало краснеть, а воротничок рубашки безумно сильно сдавил на шею."
"— Но, слушайте, тут ужин и так далее, а мы что-то засиделись, — стала нервно оправдываться Зина. Даня, чтобы её поддержать, послушно кивал, а потом позвал к себе Митю и, подняв его на руки, заметил:
— Мы лучше поедем.
И они реально поехали.
Буквально за три минуты собрались, внук чмокнул меня в щеку, дочь обняла зять кивнул мне на прощание, а Альберт всю эту быструю пантомиму провожал крайне обескураженным выражением лица.
— А я немножечко тогда свалю наверх.
А когда мы остались с бывшим мужем наедине, он тут же вцепился в меня, как в загнанную лань, и ехидно протянул:
— Знаешь ли, это вообще свинство. Вместо того чтобы пытаться соединить всю семью, ты сейчас просто перетягиваешь одеяло на себя.
Да, я никогда на себя не тянула одеяло.
Да, у нас были привычки. Было очень тепло, когда мы собирались все вместе, сначала с маленькими детьми, с моими родителями, с его родителями. Потом уже, когда дети стали вырастать это был один из пунктов, которые соответствовал званию большой дружной семьи.
Сейчас оказалось, что семьи то по факту нет и вот единственный раз она собралась, это чувство не удалось продержать надолго.
Я тяжело вздохнула
— Ты зачем приехал?
Но Альберт не собирался отвечать мне на вопрос, он сложил руки на груди и произнёс.
— Ален, ну это действительно свинство. Я такой же член семьи, как и все остальные. Почему меня лишают права находиться рядом?
Я закатила глаза и взмахнула рукой, развернулась в прихожей и пошла в сторону столовой.
Я надеялась, что Альберт услышит голос разума и не пойдёт за мной следом, но нет, он пошёл за мной следом.
— Алёна... — завибрировал его голос.
— Господи, Альберт, успокойся. Какая обидчивая девка.
Сам себя слышишь? У тебя там ребёнок должен родиться, может быть, он уже родился, что тебе там не сидится? Или что ты сейчас, как фокусник из рукава вытащишь кролика и скажешь мне о том, что а- та-та, а ребеночек то не мой!
Я почему-то произнесла это излишнее зло и громко. И вероятнее задела что-то очень важное, потому что Альберт напрягся, словно перед прыжком, у него затрепетали ноздри. Дыхание стало рваным, грудь резко задёргалась.
