Автор
Девяносто четвертый день после развода — это точное количество дней, за которые она узнала о том, что мужик ее внуков больше нет дома. В семье полным ходом катится сюжет жизни: двое детей, студент и будущий отец. Все выглядит ярко и драматично, как в фильме — до тех пор пока случайный звонок не раскрывает истинную правду о том, что изменилось в их семье....
— Я все права имею, чтобы говорить так, вести себя так и поступать так, как хочу, и не тебе решать, что здесь уместно, а что неуместно, поэтому, если уж сердечко забилось при виде молоденького мажора, то давай ты не будешь это акцентировать настолько явно! — слова саданули меня, прошлись, острой бритвой по сердцу, перерезая хрупкие нити, которые до сих пор связывали меня и бывшего мужа.
Это все ложь, когда говорят, что разводишься, и все становится пофиг, как будто бы человек исчезает, умирает чисто у тебя в душе.
Эти нити могут быть нитями благодарности, нежности, прошлой заботы.
А своими едкими фразами и колкостями Альберт ударил бритвой и перерезал все оставляя моё сердце трепыхаться в пространстве.
Я сдавила ладони в кулаки, ощущая, как к лицу прилила кровь, к шее прилила кровь, и, наверное, я нереально раскраснелась.
Меня аж потряхивало от созданной ситуации.
Мне казалось, что Альберт не имеет никакого права таких вещей мне говорить, кто он, судья мне, что ли? Да никто он мне теперь.
— Знаешь, что ты такими фразами со своей девкой будешь общаться, а когда ты разговариваешь со мной, будь добр выдерживать дистанцию и сохранять подобающее для нашего возраста и для нашей ситуации отношения.
— Что, с девкой со своей? А значит, ты теперь с мальчишкой со своим будешь?
Альберт качнулся ко мне, взмахнул рукой, сцепляя мои запястья вместе, сдавил так сильно, что я чуть ли не взвизгнула, дёрнулась назад, чтобы выбить руки из его захвата, но он только сильнее их сдавил, а второй рукой перехватил меня за талию, прижимая к себе.
— Что? Мальчик красивый на дорожке появился, да такой красивый, что заинтересован в тебе, слюни пускает. А ничего, что он слюни пускает на мою жену, мной сделанную женщину, на мои бабки содержащуюся женщину.
— Заткнись, — произнесла я, ничего не видя перед глазами. Казалось, как будто бы перед ними повисла мутная пелена, такой густой туман молочно-серый. По горлу прокатился комок.
Это, наверное, боль так отзывалась.
— А что, заткнись, я не прав, конечно, яйца подкатывать к упакованной бабе многого ума не надо, а ты попробуй эту бабу содержать. Это на мои деньги сделанная баба.
