В дверях кабинета стучали, и там ждала Эльвира Алексеевна – женщина скрытная и строгая, а не тот случайный выбор в коридорах, где каждый шаг может стать последним. Все начинается со лжи – маленькой и глупой, но с каждым разом эта ложь становится все больше и больше, затягивая Эльвиру в тоннель неправды....
Похоже, «Всё начинается со лжи» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Конечно, глупо надеяться, что ты со мной туда поедешь. Я всё понимаю, у тебя тут родители, хорошая должность, диссертация, но я всё же скажу. — Он вздохнул. Тяжело. Обречённо. — Я был бы рад, если бы вы с Матрёшкой поехали со мной.
— Кость, — я опешила, испуганно сглотнула. Стало больно. Он такой хороший. Спокойный. Добрый. Безотказный. Я его не заслужила. Но сказать ему это — унизить и обидеть ещё больше.
— Я же говорю: я всё понимаю, Эль. Просто не мог не спросить, — опустил он глаза.
— А как же твоя мама? Как она тут одна?
— Если всё сложится, — оживился он, — маму я со временем заберу.
— Когда? — смотрела я на него не моргая.
— Через две недели.
— Уже?! Так скоро?
Он молча кивнул.
И что я могла сказать? Только встать, обогнуть стол и его обнять.
— Я буду скучать.
И точно знала, что буду. И я, и Матрёшка, и мои родители. Мы все будем.
— И я буду по вам скучать, — прижал он меня к себе.
Тяжело. Обречённо.
Не знаю, любил ли он меня. Но точно знал, что я его не любила.
И всё же всплакнула. Правда не сейчас, потом. Когда он увёз меня к родителям на дачу.
Укрывшись пледом, на скрипучих качелях, я давилась слезами, глядя как они играют с Матрёшкой. Она пинала разноцветный мячик. А Костя ловил его, чтобы не летел на грядки, и кидал ей обратно.
Маму тоже расстроила новость. Да и отец хмурился, дымя сигаретой.
Он затушил окурок, встал с пенька от старой сливы, на котором сидел, подошёл.
— С собой звал? — спросил он и надсадно закашлялся.
Я кивнула.
— Бросал бы ты курить, пап. Такой кашель нехороший.
— И что думаешь? — проигнорировал он мои слова.
— Есть варианты?
— Варианты всегда есть, — он сел рядом на выцветшую непромокаемую обивку качелей. Старый поролон под ним словно выдохнул, вторя мне. — Но решать тебе.
Я обняла его, по-детски уткнувшись в родное плечо.
— Он хороший, пап, но не мой. Я словно в чужое вцепилась и держу. Мне кажется, без меня он будет счастливее.
— А кто твой? Где твой? — вздохнул он. И я знаю куда он сейчас смотрел. На Матрёшку. Вздохнул. — Я никогда не спрашивал тебя, дочь. Да и сейчас не спрошу. И от нас ты его скрывай сколько хочешь, но ведь Машка подрастёт, начнёт вопросы задавать.
— Вот когда начнёт, тогда и придумаю, что ей отвечать. У её отца совсем другая жизнь, пап, не простая, не наша. И я не хочу её ещё больше осложнять.
