А потом погибла дочь официанта; ведь сам официант был убит здесь… В вашем доме, — добавила она, взглянув на Вульфа.
— Да, здесь, — подтвердил Вульф. — Что вы хотели спросить о вашем муже?
— Ну… Я только… — начала она и откашлялась. — Прошло пять дней, почти целая неделя, а полиция ничего мне не говорит. Возможно, подумалось мне, вы что-нибудь знаете и расскажете. Полиция, по-видимому, полагает, что вам многое известно, раз вас арестовали из-за вашего упорного молчания. Быть может, вы сообщите мне… — Дора нервно взмахнула рукой. — Скажите, что вам известно о всей этой истории.
— Тогда вы напрасно потрудились прийти, мадам. Я предпочел провести два дня и две ночи в тюрьме, но не открываться полиции. Скажу только одно: убийства вашего мужа, официанта и той женщины действительно связаны между собой. Разумеется, я мог бы наговорить вам кучу лжи, но сомневаюсь, чтобы это принесло какую-то пользу. С другой стороны, вам, я уверен, есть что рассказать мне. Возможно, вас успокоит, если я пообещаю не передавать вашу информацию полиции и вообще ни одной живой душе. Беру на себя такое обязательство и мое слово твердо.
Дора не отрываясь смотрела прямо в глаза Вульфу. Она приоткрыла рот, словно собираясь что-то сказать, но потом снова крепко сжала губы.
— Не могли бы мы перейти в другую комнату? — спросила она, взглянув на меня.
Иногда нет необходимости принимать решение — даже с помощью подсознания, — оно напрашивается само собой, лежит, так сказать, на поверхности.
— Проще простого, — ответил я, вставая. — Пойдемте наверх, в мою комнату. Можете оставить вашу шубку здесь.
Я пользуюсь лифтом не чаще одного раза в месяц, и никогда — в одиночку. Сопровождая Дору Бассетт в коридор, я сожалел, что рядом с дверью кабинета нет зеркала и я не могу видеть лица Вульфа. В последние дни я потратил немало времени, стараясь отгадать ход его мыслей, а, теперь ему придется поломать голову над причинами моих поступков. Пока мы поднимались, шли по коридору и устраивались в моей комнате, я, вместо того чтобы планировать свои дальнейшие шаги, все время думал о том, с каким, должно быть, удивлением Вульф наблюдал за нашим уходом."
"Однако проблему планирования Дора Бассетт решила на свой лад. Когда я, закрыв дверь, приблизился к ней, она сначала положила мне ладони на руки, потом обняла за шею, тесно прижавшись лицом к груди. Плечи у нее задрожали, словно в лихорадке. Относительно дальнейших действий женщины, занявшей такую позицию, трудно строить какие-либо реальные предположения. Возможно, она стремится побудить вас снять с нее оставшуюся одежду или, быть может, стараясь удержаться на ногах, хватается за ближайший устойчивый предмет. Но как бы там ни было, нелепо в подобной ситуации стоять, положив руки по швам.