Конечно, она тоже понимает, что там внутри — играется.
— Оттуда на меня сейчас что-то выпрыгнет?
Лиза фыркает и отмахивается.
Мне даже интересно, что он туда запихнул, и я слегка щурюсь. Жду.
Кстати, пока жду — Глеб этот мне, естественно, не нравится. Тот факт, что она его обняла — еще меньше. Если совсем честно, думал, что сгорю, когда это случилось. Сердце аж из груди вырвалось, а во рту разлилась горечь. Как Катя его описала, спокойствия не прибавило...
Веду головой по кругу, разминаю шею, снова концентрируюсь на Лизе. Плевал я на этого Глеба — похеру! Похеру — похеру — похеру! ПО. ХЕ. РУ.
Она как раз открывает ларец и застывает. В прямом смысле этого слова! А я ерзаю в кресле. Так она не реагировала на мои подарки никогда. Даже на то колье, где было столько бриллиантов, будто в него запихнули целую шахту по их добыванию. И размером они были с кулак…что же там?
Через мгновение ответ на этот вопрос поднимается с подушки аккуратными, маленькими пальчиками.
Даже не так! Самая настоящая корона.
Лиза — молчит; Катя — ржет.
Бросаю на нее непонимающий взгляд. Я хорошо знаю Лизу и вряд ли она бы оценили такой подарок…В смысле…конечно, оценила бы в теории, но одевать бы не стала. Потому что вульгарно. И странно. Я буквально слышу, как моя девочка говорит это тоном, полным сарказма, а еще морщит носик, так что нет, она не оценит. Разве что за этим не кроется какая-то история? А судя по улыбке Кати, именно так и есть.
Буравлю ее взглядом, который она перехватывает, пару мгновений вроде спокойно отвечает, но потом сдается и закатывает глаза.
— В детстве у Лизы была диадема, но…
— Паша ее сломал. Случайно. Сел, раздавил, а больше таких не было. Она очень плакала, и тогда он пообещал ей, что обязательно купит целую корону, когда вырастит. Еще круче! И вот…
Слегка закатываю глаза, но внутри тепло. У нас с братом тоже такое было, только с машинкой. Он сломал мой любимый, радиоуправляемый мустанг, а на восемнадцать лет исправился — купил такую же, только в настоящем размере.
Я ее разбил, когда влетел дерево после вечеринки, где я позволил себе слишком много. В очередной раз. Но в последний.
По спине идут холодные мурашки, которые я сбрасываю, ведя ими, снова концентрируюсь на Лизе. Мне она нужна, чтобы убрать тьму — нужна ее улыбка. И я ее получаю.
Лиза улыбается, даже смеется, а в глазах слезы. Но не те, что я видел так часто, а хорошие. Добрые. Слезы счастья.
На меня снова давят воспоминания о том, как я не сдержал свое слово.
