Он покручивает внушительный камень на мизинце и, наконец, кивает.
— Ладно. Хочешь правды? Модели — шикарны.
«Бам!» — одними губами отвечает она, открывает рот, чтобы выплеснуть немного яда, но вдруг он поднимает указательный палец к потолку и говорит дальше.
— Но! Есть оговорочка.
— И какая же? Только блондинки?
Клянусь, если он сейчас это подтвердит, то половина сучек Москвы станет блондинками.
Усмехаюсь этой мысли, сам смотрю на Лизу.
И это снова неприятно.
Потому что я знаю, что злится она из-за меня. Наверно, Лиза теперь ненавидит моделей, хотя в этом, поверь, смысла нет.
— Мне нравятся модели мирового уровня. Типа Шейк, Кемпбелл там…не знаю, Адрианы Лимы?
Лиза громко прыскает, а потом начинает ржать. Я тоже улыбаюсь. Губа у тебя, парень, не дура — нормально…
— Я в том смысле…Да хватит ржать!
— Да ты просто охренел!
— Я не сказал, что единственные женщины, которых я рассматриваю — это они! Я имею в виду, что на них охренительно приятно смотреть!
— А на других противно?
— Ты не слышишь, да?
— Я слышу прекрасно и все понимаю…
— Нифига ты не понимаешь, а вот если дашь мне закончить — поймешь!
Пару мгновений она медлит, а я молюсь, чтобы тему не сменила, потому что чувствую, что, возможно…только возможно! Паша сможет объяснить ей то, что она не хотела слушать от меня.
И я вместе с ним слегка, ведь жду с замиранием сердца, что же будет дальше…
— И в чем же их принципиальное различие?
Она поднимает брови.
— Что ты смотришь? Это правда.
Смотрит на Глеба, тот слегка жмет плечами и снова принимается за свои пельмени.
Мудак. Еще и с татуировкой на морде. Мудацкой.
Так, ладно, не отвлекайся!
— …У них есть имя, популярность, бабки. Они не просто картинки! Это профессия. Я знаю пару моделей из Виктории Сикрет, и я охренел, сколько они тратят на спортзалы, занятия, и как на самом деле происходят все эти съемки!
Лиза поднимает брови, а Паша расширяет глаза и возмущается. Притом вполне натурально.
— Аксессуары…— тихо отвечает она, Паша кивает.
Вроде бы задумывалось как шутка. По крайней мере, некоторые жены оценили — улыбаются вон сидят; мужчины некоторые тоже. Но не Лиза. Она задумчиво потирает край стола, хмурит бровки, а потом внезапно бросает на меня взгляд.
Сразу как мудак по стойке смирно, внутри все поджалось, по спине холодный пот. Даже яйца втянулись внутрь, будто их сейчас натрут на терке.
Ну же, любимая. Пойми ты наконец…пойми, умоляю.
