Всё самое плохое в моей сестре — это то, что она чересчур взрослый человек. Умная, решительная и иногда холодная как лед, но все равно заставляет меня задуматься о взрослом мире, который я только начинаю понимать. Книга проникает в мир её души через эмоциональные перепады и шокирующие тайны....
— Марти, я вообще-то самый симпатичный, любящий и все позволяющий папа, ты это знаешь, — но я не позволю тебе портить мою пилу или любой другой инструмент. Ты же не считаешь меня сумасшедшим?
— Я считаю, что ты старый жадина, — сказала я. — Ну а на чем же тогда мне играть?
— Я, бывало, играл на расческе с куском бумаги, — пробормотал папа.
— Ага!
У меня не было расчески — ну ни одной, чтобы там сохранился хоть единственный зубчик, — но я вспомнила, что когда брала у Мелиссы ее щетку для волос, там лежала еще маленькая расческа.
И я в пижаме вышла на цыпочках из Берлоги Марти, глубоко вздохнула и пробралась в комнату Мелиссы. Ее розовые шторы были все еще плотно задернуты. Мелисса неподвижно лежала под вишневым одеялом. Я прошла босиком по темно-розовому ковру, опустилась на колени на пушистый коврик у ее туалетного столика и очень осторожно выдвинула верхний ящик. Там у Мелиссы был такой порядок! Ровненько лежали разные побрякушки, ленточки смотаны в клубочки, бусы и браслеты свернулись как змейки — и там же обнаружилась розовая расческа, которая просто умоляла превратить ее в музыкальный инструмент.
И я схватила ее.
— Ты что тут делаешь? — спросила Мелисса из-под одеяла.
— Ничего! — сказала я, пряча расческу под пижаму.
— Марти! — Мелисса стрелой выскочила из постели. — Что — ты — делаешь — в моей — комнате? Тебе сюда входить не разрешается.
— Я просто хотела посмотреть, проснулась ты или нет, вот и все, — сказала я.
— Ну вот, я проснулась.
— Прости. А теперь снова засыпай — сегодня воскресенье, — и я вышла, не моргнув глазом.
Я пошла в ванную, намотала на расческу туалетную бумагу и попыталась что-то сыграть. И потом потащилась обратно в свою Берлогу Марти:
— Пап, ничего не получается!
— Ну, что такое? Марти, я же еще сплю!
— Туалетная бумага просто рвется и превращается у меня во рту в розовую кашу — смотри! Ну почему в этом несчастном доме все должно быть розовым?
— Розовая каша? Ох! Нет, это должна быть не туалетная бумага. Тебе нужна старомодная — скользкая, плотная бумага.
Я потопала в шкаф под лестницей посмотреть, не запрятана ли у нас где-нибудь такая бумага, но у нас была только мягкая, с которой любят играть щенята. Я уставилась на порошки для стирки, на кухонные губки и на пылесос… Я смотрела на пылесос долго и упорно. У нас был такой пылесос, в котором нужно подсоединять разные трубки с разными щетками на конце.
Я взяла одну трубку и попробовала в нее подуть.
