Всё самое плохое в моей сестре — это то, что она чересчур взрослый человек. Умная, решительная и иногда холодная как лед, но все равно заставляет меня задуматься о взрослом мире, который я только начинаю понимать. Книга проникает в мир её души через эмоциональные перепады и шокирующие тайны....
Даже четыре, потому что маме не понравилось мое первое письмо от руки.
— «Дорогая Кэйти, извини. Преданная тебе…» — прочла она с отвращением и разорвала письмо пополам.
— Пиши снова, но правильно!
— Но я же написала «извини».
— Это вовсе не выглядит извинением. Давай я продиктую. Начинай снова и в верхнем правом углу напиши свой адрес.
— Как скучно, — заныла я.
«Дорогая Кэйти!
Я очень сожалею, что бросила в тебя яйцо на игровой площадке.
Это было очень глупо.
Мои родители очень рассердились на меня.
Я надеюсь, что тебе было не очень больно и это не сильно испортило твою одежду.
Я обещаю, что никогда больше не совершу такой глупости.
Искренне твояМартина Майклс».Потом я написала то же самое Ингрид и Элайше. Извини, извини, унижаюсь, унижаюсь. Впервые мне было вообще безразлично, что я подписалась «Мартина». Было бы очень стыдно подписывать письма «Марти».
Когда мама наконец ушла, я взяла невидимый карандаш и написала поверх каждого письма:
«Нет, я нисколечко не извиняюсь, ты подлая, ненавистная свинья».
Конечно, эти слова нельзя было увидеть, но я стала чувствовать себя значительно лучше, зная, что они там есть.
Мне не разрешали спускаться вниз до самой ночи. Этот вечер, наверное, был самым длинным в моей жизни. Я рисовала Могучую Марту, играла со своими зверями, но было очень странно сидеть как пришитая наверху, когда было слышно, что внизу работает телевизор и разговаривают мои родственники.
В конце концов, когда Мелисса пришла спать, мама и папа поднялись наверх. Я притворилась, что уже сплю, — завернулась с головой в Уилму и с трудом дышала из-под нее.
Я сопела в Уилму.
— Ты ведь не спишь, а, Марти? — прошептала Мелисса. Кровать заскрипела — это она стала взбираться по приставной лестнице ко мне наверх.
— Эй! Я думаю, они сердятся на тебя. Ты в самом деле должна писать письма с извинениями? — спросила она.
— Да! И мама собирается завтра утром идти вместе со мной, чтобы быть уверенной, что я вручу эти письма, и это будет мегаунизительно, — сказала я мрачно.
— Ой, бедняжка, — посочувствовала Мелисса.
Она взобралась ко мне на кровать. Обычно я ей этого не позволяла. Верхняя кровать — это моя территория. Но в ту ночь было очень уютно прижаться к Мелиссе: казалось, она была единственным членом семьи, который меня любит.
