В канун отъезда родителей Лиз вновь настояла на том, что всю еду будет готовить сама. Как и обычно, все вышло у нее замечательно вкусным, но смотреть, как она мучается, занимаясь привычными делами, не стоившими ей прежде никакого труда, было почти невозможно. Все ей теперь давалось с трудом.
Он проводил родителей до отеля. Поцеловав мать, пожелал ей спокойной ночи. В аэропорт родители должны были поехать сами — их никто не провожал. Берни повернулся к отцу, чтобы на прощание пожать ему руку, и встретился с ним взглядом. Он вдруг вспомнил то время, когда был совсем еще ребенком… Как он любил своего папу… Однажды летом они поехали ловить рыбу в Новую Англию… Ему было тогда лет пять, не больше… Отец, мгновенно понявший его настроение, нежно обнял Берни, и тот уже не смог сдержать слез. Мать отвернулась.
Отец вывел его на улицу. Они стояли под ночными небесами бесконечно долго.
— Ты зря стесняешься своих слез, сынок… — сказал отец, сам вытирая глаза.
Да, сейчас ему не мог помочь никто. Берни прекрасно понимал это… В конце концов он попрощался с родителями, поблагодарив их за все, что они сделали для него и для Лиз, и вернулся домой. Лиз уже лежала в кровати. На ней был один из париков, подаренных матерью. Теперь она носила их уже постоянно, над чем он порой подтрунивал, хотя в глубине души корил себя за то, что не догадался купить парики сам. Лиз очень любила их и постоянно говорила о них с Джейн.
— Нет, мамочка, мне больше нравится тот, длинный… — , говорила Джейн, улыбаясь. — С вьющимися волосами ты такая смешная!
В любом случае, Лиз перестала стесняться самой себя, и это было главное.
— Как твои мама и папа? — Она вопросительно посмотрела на Берни. — Долго ты их провожал.
— Мы немного выпили. — Он виновато потупился, пытаясь скрыть свою печаль. — Ты ведь знаешь мою маму — разве она может так просто отпустить своего ребенка?
Он погладил Лиз по руке и пошел переодеваться. Когда он лег в кровать, Лиз уже спала. Берни долго сидел, прислушиваясь к ее затрудненному дыханию. С тех пор как Лиз был поставлен диагноз, прошло уже три месяца. Она продолжала мужественно бороться с недугом, хотя, по мнению доктора, это было не столько ее заслугой, сколько следствием химиотерапии. Впрочем, это уже не имело значения. Берни видел, что Лиз становится хуже. Ее делавшиеся огромными глаза западали все глубже, лицо все больше заострялось, ей стало трудно дышать, она потеряла в весе… И все же, несмотря ни на что, они обязаны были бороться до последнего — Берни повторял это Лиз снова и снова.
Этой ночью ему привиделось, будто она отправляется в путешествие, он же пытается остановить, помешать ей.
Работа на какое-то время вернула Лиз к жизни. Она любила своих учеников или, как она их называла, «своих детей».