— Я… хотел сообщить тебе… — Нет, он не сможет произнести этих слов. Как будто ему пять лет и весь мир вокруг него перевернулся… — Лиз… Ой, мама… — Он всхлипывал, как маленький, и Руфь тоже заплакала, слушая его. — Она умерла… этой ночью… — Берни не удалось больше ничего сказать. Лу стоял рядом с Руфью, встревоженно глядя на нее. Она махнула рукой.
— Мы сейчас же выедем к тебе. — Она посмотрела на часы, на мужа, на свое выходное платье, не переставая плакать, думая о женщине, которую так любил ее сын, о матери своих внуков. Ее не стало, просто уму непостижимо, и это жутко несправедливо. Ей не терпелось обнять Берни. — Мы вылетим первым самолетом. — Лу понял, что означают ее странные жесты, подошел к телефону и взял трубку у нее из рук.
— Сынок, мы очень тебя любим. Постараемся добраться до тебя как можно скорей.
— Хорошо… хорошо… я… — Он не знал, как себя вести, что при этом полагается говорить и делать… ему хотелось разразиться криками и плачем, топая ногами, требуя, чтобы Лиз вернулась, но ведь этому не бывать. Никогда. — Я не могу…
Нет. Может. Он должен. Должен. У него двое детей, и он обязан о них заботиться. Он остался один. Кроме них, у него никого нет.
— Откуда ты звонишь, сынок? — Лу испытывал отчаянную тревогу за Берни.
— Из Стинсон-Бич. — Ему хотелось поскорей покинуть дом, в котором она умерла. Он торопливо огляделся по сторонам, радуясь тому, что чемоданы уже в машине. — Это произошло здесь.
— С тобой кто-нибудь есть?
— Нет… я отправил детей домой с Трейси, а… Лиз недавно забрали отсюда. — Он ужаснулся собственным словам. Они прикрыли ее тело брезентом… и голову, наверное, тоже, и лицо… при мысли об этом на него накатила тошнота. — А теперь мне пора ехать в город. Надо все организовать.
— Мы постараемся добраться до тебя сегодня вечером.
— Мне хотелось бы побыть с ней в зале прощания. — Точно так же, как прежде, в больнице. Он не оставит ее до самых похорон.
— Хорошо. Мы приедем туда сразу, как сможем.
Он говорил совсем как маленький мальчик, и от этого у Лу сжалось сердце. Повесив трубку, он повернулся лицом к Руфи. Она тихонько всхлипывала, и Лу обнял ее. И вдруг по щекам его тоже покатились слезы. Он плакал от горя за сына, которого постигла чудовищная трагедия. Лиз была замечательной женщиной, и они тоже очень ее любили.
Отменив обед с друзьями, они вылетели в Сан-Франциско девятичасовым рейсом и прибыли в полночь по местному времени. В Нью-Йорке было уже три часа ночи, но за время полета Руфь отдохнула и попросила, чтобы они сразу поехали по адресу, который дал им Берни.
Он сидел в зале прощания рядом с закрытым гробом, где покоилось тело его жены. Если бы он мог видеть ее на протяжении всего этого времени, он бы просто не выдержал, но и так ему тоже пришлось крайне тяжело.