Лиз умерла всего девять месяцев назад. Он пришел в полное смятение, когда Руфь завела разговор о дочери миссис Розенталь, которая недавно развелась и живет в Лос-Анджелесе, явно надеясь, что это вызовет у Берни какой-то интерес.
— Может, ты навестишь ее на досуге?
Берни уставился на мать, как будто та предложила ему прогуляться по улице в нижнем белье. Вдобавок он рассердился. Она не имеет права вмешиваться в его жизнь и уж тем более навязывать ему женщин.
— С какой стати? , — Она очень милая девушка.
— Ну и что? — Берни пришел в ярость. На свете полным-полно милых девушек, но ни одна из них не идет ни в какое сравнение с Лиз, и у него не было ни малейшего желания знакомиться с ними.
— Берни… — Руфь набрала в легкие воздуха и ринулась в атаку. Она хотела поговорить с сыном на эту тему, еще когда была у него в гостях в Сан-Франциско. — Надо же тебе хоть где-то бывать.
— Я бываю в самых разнообразных местах.
— Я не об этом. Я имела в виду, с девушками. Берни чуть было не велел ей заткнуться. Она разбередила совсем еще свежие раны, и ему стало невыносимо больно.
— Мне тридцать девять лет, и девушки меня не интересуют.
— Золотко, ты же понимаешь, о чем я говорю. Она все никак не унималась, и Берни захотелось заткнуть уши. Платья Лиз по-прежнему висели в шкафу на своем месте, только аромат духов стал слабее. Время от времени он подходил к шкафу, чтобы вновь ощутить его и оживить в памяти дорогие его сердцу воспоминания, которые волной захлестывали его. Лежа ночью в постели, он нередко принимался плакать. "Ты еще совсем молод.
Настало время подумать о себе". Берни едва удержался, чтобы не крикнуть: «Нет! Сейчас самое время думать о ней. Иначе я потеряю ее навсегда». А он по-прежнему пытался удержать ее, и всегда будет это делать. Он никогда не уберет ее вещи из шкафа. У него есть дети и воспоминания. И ничего, кроме этого, ему не нужно. И Руфь прекрасно знает об этом.
— Мне не хочется разговаривать на эту тему.
— Тебе пора хотя бы подумать об этом. — Руфь говорила очень ласково и мягко, но Берни разозлило то, что она его жалеет и пытается что-то навязать ему.
— Черт возьми, я все-таки имею право сам решать, о чем мне думать! — рявкнул он.
— Так что же мне сказать миссис Розенталь? Я пообещала, что ты позвонишь Эвелин, когда вернешься в Калифорнию.
— Скажи, что я не смог найти ее номер телефона.
— Ре выдумывай… у бедняжки совсем нет никаких знакомых.
— Тогда зачем же она поселилась в Лос-Анджелесе?
— Она не знала, куда еще поехать.
