Его горячее дыхание касается моей шеи, но теперь я чувствую только отвращение. И запах пива, которое придало ему смелость, чтобы произнести эти слова.
– Извини. Мне очень жаль.
В его голосе звучит искреннее раскаяние, но мне наплевать. Я толкаю его в грудь.
Он перекатывается на бок и хватает меня за плечо, пытаясь повернуть к себе лицом.
– Квинн, я вовсе не хотел… Я пьян, прости…
Я встаю с дивана и прямо-таки выбегаю из гостиной. Не жалею слушать его извинения. Я иду прямо в душ и смываю Грэма с себя вместе со слезами.
«Могла бы хотя бы притвориться, что еще хочешь меня».
Я зажмуриваюсь от унижения.
«Как будто я занимаюсь любовью с трупом».
Я сердито вытираю слезы. Конечно, ему кажется, будто он занимается любовью с трупом. Потому что так и есть. Я уже много лет не чувствую себя живой. Я медленно разлагаюсь изнутри, разлагается и наш брак, и скрыть это уже невозможно.
И Грэм больше не может этого выносить.
Выйдя из душа, я рассчитываю найти его в нашей постели, но его там нет. Он, наверное, так пьян, что просто вырубился на диване. Как бы я ни злилась на него за его слова, я все же достаточно сочувствую ему, чтобы убедиться, что с ним все в порядке.
Я иду в гостиную через темную кухню и даже не замечаю, что он стоит у стойки, пока не оказываюсь совсем рядом. Он хватает меня за руку, и я вскрикиваю от неожиданности.
Я поднимаю глаза, хочу наорать на него, но не могу. Что толку орать на человека, если он говорит правду. Лунного света из окна достаточно, чтобы я заметила, что печаль вернулась в его глаза. Он ничего не говорит. Просто притягивает меня к себе и обнимает.
Нет… Он в меня вцепляется.
Вцепляется пальцами в футболку у меня на спине и прижимает меня еще крепче. Я чувствую, как он жалеет о том, что позволил этим словам сорваться с его губ, но он больше не извиняется. Он просто молча держит меня в объятиях, потому что знает, что извиняться сейчас бесполезно. Извинения нужны, чтобы выразить раскаяние, но от них горькая правда не перестает быть правдой.
Я позволяю ему обнимать меня, пока обида не берет верх. Я отстраняюсь и на мгновение опускаю взгляд. Хочу ли я что-нибудь ему сказать? Хочет ли он мне что-нибудь сказать? Мы оба молчим. Я разворачиваюсь и иду в спальню. Он следует за мной. Мы забираемся в постель, поворачиваемся друг к другу спинами и избегаем неизбежного.
Кусок пирога я съела в один присест.
Родителей Грэма несколько обескуражил наш поспешный уход.
