И куда, спрашивается, только делся мой боевой настрой?
– Чего тебе? – интересуется неприветливо, когда я встаю рядом.
Грубить обязательно?
Молчу, собираясь с мыслями. Прокручиваю в голове заранее приготовленную речь, и наконец решаюсь начать этот непростой, но такой, без сомнения, важный разговор.
– Мы с тобой – взрослые люди, – сжимаю пальцами поручни. – Я думаю, нам стоит научиться терпеть друг друга, забыть старые обиды и…
– Обиды? – и снова перебивает, поворачиваясь ко мне в анфас.
– Нет никаких обид, – спорит он. – Не знаю, о чём ты.
Самоуверенный холодный взгляд и раскрепощённая поза свидетельствуют о том, что его совсем не волнует моё присутствие. Нисколечко…
Отворачиваюсь и всматриваюсь в темноту.
– То есть ты считаешь, что нормально ко мне относишься? – спрашиваю дрогнувшим голосом.
– Отношусь? К тебе? – уточняет зачем-то.
В груди под рёбрами надрывно ноет, а кожа под его выразительным взглядом пылает так, будто обгорела на солнце.
– Столько лет прошло… – вымученно выдыхаю я, по-прежнему не решаясь посмотреть на него. – Я знаю, ты злишься на меня, но…
Его резкий, недобрый смех царапает слух.
– Давай так, Онил. Я тебе один раз скажу. Откровенно. Чтобы ты не выдумывала то, чего нет…
– Говори, – киваю и вынужденно поворачиваю голову в его сторону.
Картер молчит какое-то время. Бесстрастно наблюдает за тем, как я непроизвольно съёживаюсь от внезапного порыва пронизывающего ветра.
– Меня не трогает наше с тобой прошлое, если ты об этом, – хладнокровно обрушивает на меня правду он.
Жестокие слова оседают в душе чёрным пеплом, но я приказываю себе не думать об этом. Не сейчас.
– Отлично. В таком случае, можем мы общаться нормально?
– Нет, не можем, – звучит циничное в ответ.
– И что это значит? – возмущённо вскидываю подбородок.
– Это означает, что общаться с тобой я не намерен.
Кровь стынет в жилах. Его враждебность настолько осязаема!
– У нас с тобой общие друзья, Картер! Мы не чужие люди. Нравится тебе это или нет! – прерывает давящую тишину мой яростный шёпот.
Хмыкает, и лицо его при этом не выражает ни единой эмоции.
От нахлынувшей на меня безысходности хочется громко закричать.
– Мы не чужие… – повторяю я тихо.
Но это больше похоже на самовнушение.
Картер травит меня тяжёлым взглядом и в какой-то момент едва заметно отрицательно качает головой.
– Чужие, Мелроуз. Давно чужие…
Будто кислоту пустили по венам.
Что угодно, но только не это! Не это холодное равнодушие!
В горле битое стекло, на языке едкая горечь, и мне приходится приложить немало усилий для того, чтобы продолжить.
– Ты только и делаешь, что цепляешь меня. Я хочу знать почему.
Удивительно, но мои глаза сухи. Даже странно, что я до сих пор так стойко держусь.