Встреча в ночном клубе сюрпризом кажется обычной вечеринкой до тех пор пока случайный шепот подруги не выдает странного существа за нашей спиной. Мы находимся у барной стойки на Цветном бульваре, где каждый месяц собираются друзья, и вместе с весельем разгорается незримая опасность....
— Это всё, что ты услышала? — совершенно неправдоподобно имитируя мой голос, спрашивает он и обхватывает ладонью моё лицо, а большой палец руки гладит ямочку под моей нижней губой и нежно оттягивает её, проведя подушечкой по внутренней стороне. Я не знаю, что он делает с моим ртом в своей голове, но чувствую, как шевельнулся его стояк в штанах, на что мой живот реагирует тягучим спазмом, а соски напрягаются.
Паша плотоядно смотрит на меня, потом вздыхает и поднимает глаза к потолку. Снова накрывает ладонью мой затылок, возвращая мою голову на место и шепчет:
— Бл*ть…ты когда-нибудь начнёшь носить лифчик?
— Я ношу постоянно… — заверяю его, кусая губы и улыбаясь.
Игнорируя это заверение, он говорит мне в волосы:
— У меня теперь полный пи*ц в ЦСКА и сопливый бездомный КАтёнок в придачу.
Хмурюсь.
— Я не БЕЗДОМНАЯ!
— Ты в общаге живёшь, думаешь, я не понял?
Я не хотела афишировать эту информацию, но я и не стыжусь её. Мне дали комнату, как аспиранту, я плачу за неё, но гораздо меньше, чем платила бы за квартиру.
— У меня отдельная комната. И у меня регистрация…
— Угу, я и говорю…
— Я не бездомная… — настаиваю, глядя на него с обидой. — И я не какая-нибудь обуза, чемодан без ручки…
— Камешек в туфле… — заканчивает он за меня, проводя по предплечью сухой тёплой ладонью. — Кать, заткнись. Ты долбаный геморрой. Что тогда, что сейчас.
Надуваюсь, и открываю рот для протеста, но Благов уже смотрит куда-то поверх моей головы. Оборачиваюсь и вижу Егора, который пробирается к нам через зал.
Лицо его — попытка показать, что всё плохо, как и говорил Паша.
Только сейчас замечаю, что многие в зале на нас смотрят. Это липкое внимание мне не нравится. Не думаю, что сама по себе я кому-то интересна, даже в этом платье. Смотрю на Пашу, чтобы оценить его реакцию. Он спокоен. Лицо расслаблено. Его уверенность в себе и мужественность — мои Ахилесовы пяты, а его нежность — моя смерть.
Это самый сумасшедший день за всю мою жизнь, не считая дня нашего знакомства.
Егор ровняется с Пашей плечом к плечу и шипит ему на ухо:
— Ну, охуе*но! Вы просто красавцы! Нельзя было по-человечески всё сделать? Теперь точно мне в Химки дорога.
— Хе*ню не неси, — советует ему Благов-старший, отлепляя меня от себя и удерживая рядом за плечи. — Мы с Лерой уже четыре дня вместе не живём.
«Правда?..» — настукивает моё сердечко, а ресницы порхают.
""Лера…"" — всегда не любила это имя. Заставляю себя в это поверить.
