Автор
В гневе и ярости, героиня решает продемонстрировать измену богатому бизнесмену в его ресторане. Ее жестовой акт настолько ошеломляет окружающих, что посетители даже боятся заставлять ее уйти под руки из-за угрожающего взгляда и прямого приказа охранника.
И ничего…
— Ну, что ты равняешь, Костя? — страдальческим тоном сказала она, — Мне было уже восемнадцать! Это, во-первых. А во-вторых, я делала это в салоне. Это абсолютно не одно и то же.
— Ну, а как она? В норме? — я кивком указал в коридор. Где из Майкиной спальни не доносилось ни звука.
Вита вздохнула, плечи её опустились. На глазах снова выступил след набегающих слёз:
— Она ведь могла, что угодно… Не знаю, — пожала плечами, — Могла нерв задеть! Или занести что-нибудь.
— Но ведь всё обошлось? — уточнил с беспокойством.
— Я не знаю, — нахмурилась Вита и провела ото лба, убирая наверх ярко-рыжие пряди волос, — Я как увидела это… Я чуть с ума не сошла! Захожу, а она перед зеркалом стоит, красуется.
— Накричала? — сощурился я.
— А как не кричать, Кость? Что мне её по головке погладить? — Вита устало вздохнула, припала к стене, — Голова болит от её выкрутасов. Не дочь, а сплошной геморрой!
Я сделал усилие, чтобы не выдать чего-нибудь, вроде:
— Семенной материал подкачал.
Как женщины любят сказать на эмоциях: «Твоя дочь», «Вся в отца», — и подобные фразы.
Я оставил жену и отправился к дочери. Как заправский судья, желающий выслушать обе стороны. А уж после всего — выносить свой вердикт.
Майка сидела в наушниках. Хлюпала носом. Тени размазались, тушь потекла. Она так стремилась быть старше, а смотрелась, как девочка в гриме. Сквозь краску я видел её негасимый свет. Такой же, как и у Виты.
— Дочь? — я окликнул её.
Майка стянула наушники, больше её головы.
— Настучала, — она усмехнулась.
Я сел на кровать:
— Покажи?
Майка со вздохом придвинулась ближе ко мне, приоткрыла свои миниатюрные ушки. В них уже были серёжки. Золотые, я сам подарил, когда мы в пять лет прокололи ей первые дырочки. В больницу возили, где медсестра сделала всё как положено. Теперь к ним вдобавок с обеих сторон, были светлые гвоздики.
— Серебро? — пригляделся я.
— У Маринки взяла поносить, — Майка кивнула, потрогала мочку.
Я удивился, что крови не видно. Ожидал, будет жуткое зрелище! А тут всё не так уж и плохо.
— Больно было? — взглянул ей в глаза.
Дочь заметно смутилась. Ожидала, что буду ругать? Не как мама, конечно! Я никогда не кричал на неё. Но отчитаю по-взрослому. Однако вот с этим решил не спешить.
— Ну, не то, чтобы больно, — призналась она, — Неприятно! Ну, в целом, терпимо.
