Автор
В гневе и ярости, героиня решает продемонстрировать измену богатому бизнесмену в его ресторане. Ее жестовой акт настолько ошеломляет окружающих, что посетители даже боятся заставлять ее уйти под руки из-за угрожающего взгляда и прямого приказа охранника.
Покинув его, одетый в спецовку курьер, направляется к нам, с огромным букетом. Коробка, размером с ведро! А в ней ассорти из цветов. Как будто даритель не знал, что понравится, и заказал сразу всё.
— Мне нужна Майя Шумилова, — говорит молодой человек.
— Я за неё! — улыбаюсь, беру из его рук коробку. Тяжёлая! — Мил, черкни! — говорю я подруге.
Та ставит подпись, мужчина уходит.
— От кого эта роскошь, как думаешь? — хмыкаю я.
Милка в ответ пожимает плечами:
— Так девочка взрослая, может, какой кавалер?
— Не из бедных, наверное, — я изучаю глазами букет.
— Эй, мамаша, тебе что ли завидно? — подруга в своём духе.
— Скажешь тоже! — кошусь на неё. И среди разноцветья вижу кончик открытки.
Милка тоже его замечает. Схватив, открывает. Ещё раньше, чем я успеваю что-либо сказать.
— «Ты прекрасна! Б.Н.», — говорит она вслух, — Это всё.
Я, качнувшись, едва не роняю коробку.
— Ты чего, Вит? — беспокойно лепечет подруга.
— Да что-то голова закружилась, — отдаю ей цветы.
В голове эти буквы Б.Н. обретают иное значение.
— Наверное, от дыма табачного? Ну, ты и дохлячка! — Мила с тревогой глядит на меня, — Всех кормишь, а сама-то хоть ела? Ничего, щас торта навернёшь! Полегчает. Идём!"
"Открываю ей дверь, и мы входим в кафе «ВитаМила». А мне, как и в те разы, кажется, будто чьи-то глаза наблюдают за мной.
Обернувшись назад, вижу улицу. Майский вечер, вокруг тишина.
«Ну, спасибо тебе, Богачёв», — рассерженно думаю я.
Глава 18
По настоянию Костика, окончив наш ВУЗ, я решила учиться и дальше. Он пошёл в аспиранты осознанно. Я — вслед за ним. Вероятно, ему не хотелось со мной расставаться? Он готов был и дальше тащить меня следом на трудном пути освоения точных наук. А мне… было всё равно! Я любила Никиту. И денег хватало. Он всегда их давал.
Токсикоз донимал, меня жутко тошнило. И скрыть этот факт было трудно от той, кто меня родила.
— Какой месяц? — огорошила мама вопросом.
Я не стала юлить, честно ответила:
— Третий.
Последовал вздох, она не спешила давать наставлений. Мама была не из тех, кто бравирует фразами, вроде «А я же тебе говорила!».
