Маленькая Маруся терялась в догадках, когда отец внезапно стал объяснять ей новые правила моды — ходить голышом. Ее беспокойство сменилось быстрым ужасом: бабушка сказала, что это опасно для здоровья. Но отец только раздул ноздри и пояснил, что современная мода таковы. Внутренняя драма в семье наполняла атмосферой секретов и скрытых угроз....
Маруся быстро и коротко вздохнула.
– Ну что? Ты вроде бы в приёмной комиссии собиралась работать?
– Приём закончился, Антон! Я до первого числа работала, а теперь мы дела оформляем.
– Кого набрали? Опять одних дебилов?
Маруся немного обиделась. Университет был «старой школы», очень гордился своими выпускниками, из которых выходили и лингвисты, и филологи, и военные переводчики, попасть в него нелегко – конкурс огромный, и всегда был огромным, и при советской власти, и в самые трудные времена.
Отец говорил про эти самые времена – смутные; сама Маруся никакой смуты не помнила, конечно.
– Ни за что бы не стал в приёмной комиссии работать, – продолжал Антон весело, не заметив Марусиной обиды за университет. – Лето и так короткое, а тут месяц из жизни вычеркнуть!.
За работу в приёмной комиссии доплачивали очень прилично, вот Маруся и согласилась!.. Но не признаваться же в этом Антону.
– Я уже в отпуск съездил разок, и ещё поеду. Ты была в отпуске, Марина?
Она отрицательно покачала головой.
– А я в Италии был. В Риме, а потом в Милане. Ты была в Риме?
Маруся посмотрела на него.
– Съезди, – посоветовал Антон. – Такая красота!.. Свобода, теплынь! А еда какая вкусная! Итальянская еда – самая вкусная в мире.
– Мы пришли, – сзади сказал Гриша. – Ребят, вы слышите?
Маруся и Антон оглянулись. Отставший Гриша рукой показывал куда-то направо, они повернули и пошли направо. Пока Гриша покупал билеты, Антон рассказывал про море в Греции, а Маруся переживала, что на ней нелепый сарафан, а не новые рваные джинсы и маечка на бретельках.
В планетарии было прохладно и на удивление людно.
– А небо где? Которое вращалось? – спросил Антон.
– Ну что вы, небо дальше, это только первый зал.
