Встреча между дочерью и сыном, где последний объясняет причину своего отказа от брака — наследство, которого у них недостаточно для существования вместе. Девушка теряется в выборе: продолжать жить под давлением отцовской заботы или уйти в мирный уголок, как бы ни было трудно. Трепещущая жизнь ребенка становится неразделимым атрибутом любви и ответственности....
– Ты не могла очнуться! Как ты вышла из стазиса?!
– Знать бы еще, как я туда вошла, – шокированно ответила я на этот крик души.
– Не утруждайся притворством! Стазис не лишает памяти, Самира, – язвительно сообщили мне.
При этом имя произнес так, словно оно грязное и пачкает его аристократический язык. Вот и подтвердилась грустная истина – наши фантазии далеки от реальности. Эту Самиру люто ненавидели. Похоже, именно мужик в синем плаще запихнул ее в пыльную башню и забыл.
Но я уже решила не брать на себя чужие грехи и сразу обозначить, что к этому телу не имею никакого отношения.
– Я – Надежда Раевская."
"– Чья надежда? – издевательски спросил мужчина.
– Не ваша, точно, – хмуро ответила на его выпад.
– Оставь свои игры! Забыла, что я способен чувствовать ложь?
– Да я вас впервые вижу! – От злости я даже вскочила с места и, с вызовом глядя на него не менее ехидно, чем он недавно, выдала: – И только попробуйте сказать, что я лгу!
Мужчина молчал, уставившись почему-то в район моей груди. Я опустила взгляд, обнаружив, что от холода соски сжались и натянули ткань рубашки.
Спохватившись, прикрылась подносом, который в запале опустила. Все же хорошая вещь, многофункциональная.
Мужчина тряхнул головой, словно прогоняя наваждение, и с еще большей ненавистью прожег меня глазами.
– Я… Вас… Вижу… Впервые, – повторила раздельно и четко, чеканя слова.
Кажется, он мало что услышал с первого раза.
После моих слов пыла поубавилось, и ненавидящий взгляд сменился задумчивым.
– Повтори, как твое имя?
– Надежда Раевская. Живу в России, – добавила для убедительности.
Похоже, он, и правда, способен чувствовать ложь. В его глазах я увидела мелькнувшее замешательство. Но вместо того чтобы теперь спокойно во всем разобраться и поговорить со мной без криков, он шагнул ко мне и прижал к своей груди.
Все произошло настолько стремительно, что я не успела даже моргнуть. Вот стояла в нескольких шагах от него, а теперь упираюсь носом в ткань шикарного плаща.
Единственное, что портило идиллию, – поднос, зажатый между нашими телами, о который буквально расплющилась моя грудь. С такой силой меня обняли. Да еще под плащом у него находилось что-то твердое, и это что-то ощутимо упиралось в мой живот.
Я завозилась, стараясь найти более удобное положение, но, видимо, этот псих любил, когда женщина в его руках полное бревно и не проявляет активности.
Как прижали к себе неожиданно, так же и оттолкнули.
