У вас же есть дети? Муж?
— Дочь, — сознательно не стала я уточнять возраст. — Мужа нет.
— Значит, вы меня, как никогда, поймёте. Я тоже растил её один. С пяти лет. А как я мог её растить, когда так любил её мать, что даже не женился после её смерти? А Юлька копия, прямо точная копия матери и всё, что у меня осталось. И я баловал её. Безбожно. Просто ни в чём не мог ей отказать. Лошадь? На! Вертолёт? Два! Косметическую компанию? Купил, не задумываясь. А теперь пожинаю. Хотя врачи мне ещё когда она только взрослеть начала, травкой баловаться, сказали, что таких как она наказывать бесполезно.
— Таких это каких? — удивилась я.
— Она же чёрт в юбке. Одержимый чёрт, хитрый, изворотливый. Она всегда находит крайнего, того, кто решит за неё все проблемы. Меня, Верейского, да хоть вот вас или пилота, пожарного, полицейского, любого случайного человека, прохожего, что под руку подвернулся, если ей надо. Она не задумывается, что кто-то пострадает. А эта её вопиющая склонность к саморазрушению! Ох, сколько я с ней горя хапнул. То она с дороги на Лазурном берегу на машине ушла. Говорила, что отвлеклась, поворот не заметила, а полиция сказала: тормозного следа нет. Тогда хоть с ней никого не было, но машину-то она угнала. То в горах в снегопад потерялась, а полетела, когда объявили, что надвигается буран. Она месяц в гипсе, пилот чудь богу душу не отдал, да ещё лицензии лишился. Но ей плевать. А однажды вышла из вертолёта. Просто зависла над водой, отпустила управление и прыгнула в море.
— В вертолёте тоже кто-то был? — ужаснулась я.
— Ага, бывшая подружка Верейского, которая вертолётом управлять не умела.
— Нет, тоже, слава богу, выпрыгнула. А вертолёт врезался в скалы и разбился. Это моя дочь так Верейского добивалась. Не нравилась ей его подружка.
— Добилась? — у меня аж желудок свело, ведь теперь я подружка Верейского.
А если всё это правда, то по ней не то что клиника, по ней дурдом плачет.
— Да. Я разве не сказал? Им она с тех пор и одержима, — усмехнулся Пашутин. — Говорит, любовь, мать её. А сейчас он её бросил. Так что вот это всё, — он показал себе на шею, запястья, имея в виду Юлькины ссадины. — Ох, чую, это всё не просто так, — он тяжко, удручённо и очень искренне вздохнул, прижав руку костяшками пальцев к грудине, словно у него закололо сердце. — Она думала, я его верну. Припугну, пристыжу, на совесть надавлю. Он же и мне в самую душу плюнул — оставил её, беременную, когда он мне нужен, как никогда.
