Конечно, я сослалась на то, что очень устала и буду там своим кислым видом портить ему всё застолье. Но, конечно, мы оба прекрасно понимали, что дело не в этом.
Мама в итоге весь вечер осуждающе вздыхала. Так и не заставив меня пойти, уехала. Но оставила, словно в наказание, у входной двери мешок с мусором: вечером же по каким-то странным поверьям мусор выносить нельзя.
И теперь я смотрела на этот вонючий мешок и эгоистично думала: дождаться Костю или одеться и быстренько вынести самой?
И что я могла сказать маме? Да, я невыносимо сожалею, что Костя встретил именно меня. Ту, что его не заслужила. Да, он хороший человек. И мне очень жаль, что его больше не будет в нашей жизни. Жаль, что он уезжает так далеко, мы не сможем даже просто видеться, дружить семьями, встречаться по выходным, ходить друг к другу в гости. Но никто из нас не виноват, что я его не люблю.
Я решила, что ещё не совсем пропащий человек, раз совесть всё же победила и, оставив Матрёшку перед телевизором с мультиками, в тапочках на босу ногу я рванула на мусорку.
Ленивые собаки и не думали уходить, грея на солнышке у тёмно-зелёных контейнеров впалые бока, когда я снайперски метнула завязанный пакет в самый центр композиции из разноцветных мешков с сомнительным содержимым прямо над их головами.
Довольная своим трёхочковым броском, вывернула из подворотни. И застыла.
У подъезда стояла машина Верейского. А Костя, припарковав свою машину напротив, как раз переходил узкую улицу.
Он, закончивший манёвр, и ноги в дорогих кроссовках, шагнувшие из машины, оказались на тротуаре одновременно.
Один — опоздавший почти на час, второй — приехавший почти на два часа раньше назначенного срока, они не должны были встретиться. Но временная кривая сделала коварный изгиб. И я застыла между ними в растянутых трениках, бабушкиной кофте и стоптанных тапочках. Упс!
— Привет! — улыбнулся Костя.
Его руку при всём желании нельзя было назвать лапищей. Но когда она легла на мою талию и привлекла к себе, то показалась медвежьей лапой, не заметить которую ну никак было нельзя, а я так этого сейчас хотела.
— Привет, привет! — виртуозно уклонилась я от поцелуя ни жива ни мертва как Мёртвая Царевна. И, признаться, её вариант — упасть и притвориться дохлой — меня бы сейчас очень устроил. Но где там! — Господин Верейский! — вежливо кивнула я.
Стоящий у дорогой машины Павлик был, конечно, не тот пионер-герой, что много болтал и поплатился за это жизнью.
