И не надо лишать меня права признаться. То, что он сам не догадался, ведь вопрос пары дней, если не минут.
— И не собирался отказываться. Они чудесные. И они твои родители. А мне очень хотелось понравиться. Но честное слово, — поднял он руку, защищаясь, — спину я твоей маме не срывал. Это — судьба! А я просто оказался в нужное время в нужном месте.
— Уверена, с этим моя мама прекрасно справилась сама, — усмехнулась я.
— Так что на счёт отца Матрёшки?
— Ты расстроишься, предупреждаю, — посмотрела я на него пристально.
— Ладно, — выдохнул он, явно готовясь услышать неприятную новость. — Говори.
Я наклонилась к самому уху.
— Я его люблю. Очень.
Бедный мой, какая гамма чувств должно быть накрыла его сейчас. Но ведь ни один мускул не дрогнул на лице.
— До сих пор? — хмыкнул он. Тяжело выдохнул. И снова ничегошеньки не понял.
— Всегда, — пожала я плечами. — С самой первой встречи.
— Значит, я со своими чувствами не ко двору? — он помрачнел. Резко сел. — Да, да, я знаю, что слишком настойчив, торопился и тебя не слушал. Но ты могла как-нибудь…
— Что? — я села рядом с ним. — Намекнуть?
— Не пускать меня так далеко, если я тебе не нужен.
— То есть маму забрать, а тебя с порога выгнать? Или где, в каком месте я должна была тебя остановить? Не открыть дверь метро? Не пустить в рабочий кабинет? Выгнать с лекции?
— Эль, — он сгрёб меня в охапку, зарылся носом в волосы. Вздохнул. — Я так тебя люблю. Тебя. Твою девочку. Всем сердцем. И я есть, а его нет.
— Он есть, — шепнула я.
— Да что же ты делаешь!
Он зарычал как раненый зверь. Подскочил. Стал натягивать рубашку.
— Ой, дура-а-ак! — закрыла я рукой лицо. Выглянула на него из-под приоткрытых пальцев. И мягкий матрас заскрипел, когда я встала и сделала до края два неверных шага. — Куда ты?
— Не знаю. Домой, — резкими движениями он выворачивал штаны. — Я должен это переварить. Как-то принять. Ты поэтому не хотела продолжать отношения, да? Не из-за Кости? — глянул он на меня искоса. — А потому, что у тебя есть он?
«Мужская логика во всей красе», — усмехнулась я. Уже все догадались. Все! А он тупит по-страшному. И слышит только то, что хочет, ревнивый мой.
— Паш, у тебя в школе по математике какие были оценки? — опустилась я на край матраса, подогнув ноги.
— Нормальные, — он наконец втиснулся в брюки.
Единственный мужик на моей памяти, что носит джинсы на голое тело, без трусов. И смотреть на него было и смешно, и больно.
— А можно личный вопрос?
— Спрашивай, — дёрнул он плечом.
