— Как вы познакомились с Юлькой?
— Никак, — он сел рядом. Натягивал носки. — Она родилась, когда мне было тринадцать. Вот так и познакомились.
— Так вы вместе росли? — удивилась я.
— Ну можно и так сказать. Наши отцы дружат.
— А как вы с ней сошлись?
— Ей только-только исполнилось восемнадцать. И она заявилась на виллу на Антибе, где я зависал со своей подружкой. Юлька пришла ко мне в душ и сказала: я хочу быть твоей.
— И ты её?.. — недоверчиво приподняла я бровь.
— Конечно, нет, — он качнул головой, не глянув на меня, а потом встал и усмехнулся. — Но она была очень настойчивой.
— Потому что я люблю тебя.
— До сих пор? — улыбнулась я.
— Всегда, — мащинально повторил он и вдруг замер, посмотрел на Матрёшку, что завошкалась в кроватке.
Ну же! Ну! Павел Викторович! Считайте!
Но он только тяжело вздохнул.
— Как хочешь, — пожала я плечами. И пошла провожать его в прихожую.
Он молча обулся. Снял с вешалки свою куртку.
— Есть ещё кое-что, что ты должен знать, — я поймала его взгляд, — об отце Матрёшки.
— Давай, давай, ломай меня полностью, — развёл он в стороны руки, вздохнул и… обнял. — Да, я дурак. Я ревную. Я ему завидую. И пусть он есть, для меня это всё равно ничего не изменит. С тобой, с вами — я. И я вас никому не отдам. А теперь говори. Что я должен знать?
— Я поступила с ним плохо, — подняла я к нему лицо. — Очень плохо. Даже не знаю простит ли он меня когда-нибудь.
— А ты хочешь, чтобы он простил?
— Очень, — кивнула я. — Больше всего на свете.
— Что же ты сделала?
Он приподнял одну бровь. Прищурился. А я была сейчас как лапка того воробья — вот-вот соскользну. Очень близка к провалу.
— Он не знает про Машку?
Я отрицательно покачала головой.
— Ты же не надеялся, что я тебе вот так просто сейчас всё выложу?
— Чёрт, и зачем ты такая умная, — улыбнулся он. — Конечно, надеялся. А ещё надеялся, что ты спросишь: а я бы простил?
— Да, — уверенно кивнул он, так и не сводя с меня глаз. — Но лучше не лги мне. Никогда.
Я промолчала. Никогда — как же это долго. А жизнь так коротка и порой преподносит такие неожиданные сюрпризы.
— Спокойной ночи! — поцеловал он меня в лоб. — Хочу, чтобы ты знала: я сейчас ухожу не потому, что у нас какие-то проблемы. Просто хочу, чтобы ты выспалась. Если останусь, я же тебе не дам. Люблю тебя! Всё равно — люблю.
Он подмигнул и вышел.
Ещё одна трудная ночь, что я провёл в каком-то мутном беспамятстве, не принесла ни ясности, ни облегчения.
Очередной тяжёлый день.
