Что значит это его «пожалеешь»? С чего он решил, что Пашутин ему акции «отдаёт»? И какого чёрта вообще приходил? Хотя о чём я? Это ж святое: покричать перед боем как он уделает противника, а потом… потом можно жиденько и обосраться, а не победить, но это неважно. Странно, но мне показалось, что было в этих выпадах Алескерова что-то личное, совершенно не связанное с акциями. Только что? Я понятия не имел где мог перейти ему дорогу. Но кое-что мне было понятно: Пашутин психанул и предложил Алескерову свои акции «Север-Золото». Пока только не ясно на каких условиях.
— Может, кофейку? — по-матерински ласково спросила Любовь Дмитриевна.
— Хватит уже кофейку. Спасибо! Как движется у вас? — задал я вопрос, на который только она могла дать ответ.
— Медленно, но до завтра всё сделаю, Павел Викторович. Не сомневайтесь.
Не сомневаться? Уж в ком другом, а в своём секретаре я был уверен как никогда, потому и поручил это срочное трудное и секретное задание.
— Завтра доделаете, Любовь Дмитриевна. На сегодня хватит, можете быть свободны, — я поднял упавший стул.
— Одного я вас здесь не оставлю, — распрямила она узенькие плечи, демонстрируя, что настроена решительно.
— Я и не останусь, — улыбнулся я. — Позвоните Валере, пусть подгонит машину. И всё, всё на сегодня, — хлопнул я и бодро потёр ладони одна о другую. — Завтра будет новый день.
Я спустился вниз даже быстрее секретаря. Предложил подвести, но она, как всегда, отказалась.
— Куда едем, Павел Викторович? — спросил водитель. Как и Любовь Дмитриевна, этот суровый мужик работал у меня уже не первый год.
— К Юлии Владимировне. Адрес помнишь?
— Обижаете, — качнул он косматой головой.
Юльки, конечно, в квартире нет, она у отца. Зато там должна быть её домработница. А у меня к ней появилось очень, очень много вопросов.
Ну что ж, господин Пашутин, я вас услышал и вызов принял!
А на войне как на войне.
— Да возьми же трубку! — барабанила я пальцами по бумагам на столе.
Анализ на отцовство был готов. А секвенирование экзома, как мне пояснили в лаборатории, то есть получение кода ДНК и расшифровка, обычно занимает около месяца.
Ксении, как я и предполагала, он, в принципе был не нужен, у неё — мальчик. Но наша лаборатория ещё работала, а у меня на столе лежали результаты анализа анонимного пациента, дату рождения которого Ксения на радостях даже не затёрла, прежде чем принести мне эти распечатки. Даже больше — призналась кто отец её ребёнка.
