— Когда я её встретил, решил, что теперь-то уж удача точно на моей стороне. А потом всё пошло наперекосяк. Сначала она меня боялась, как беса. А когда начала оттаивать, я вместо того, чтобы удвоить усилия и завоевать малышку, вынужден был заниматься сам знаешь чем.
− А я тебе говорил, что не нужно брать с собой Хорлика, − хмыкает Грим.
Он, конечно, прав. Но…
− И настроить против себя дядю? — морщусь. − У меня и так сложные отношения с Советом старейшин.
− Будто он и так против тебя не настроен. Но зато теперь ты можешь вывалить на голову этому старому хрычу всю правду о том, что вытворял его драгоценный отпрыск и чем это могло обернуться для Нагарда. Тебе как, кстати, удалось всё замять?
− Да. Отвалил хозяину таверны золота, чтобы тот мог отстроиться в кратчайшие сроки. Сделал наиболее пострадавшему хали, оказавшемуся большой босварийской шишкой, одну бесплатную и очень хлопотную услугу, как заклинатель. И по мелочи заплатил ещё куче народу, чтобы всё это не пошло дальше. Басни о том, как пьяный заклинатель воздуха в щепки разнёс таверну, чуть не покалечив кучу людей, нам точно не нужны.
Друг, криво усмехнувшись, согласно кивает.
− А что этот хорёк? Буянил? — вопросительно смотрю на него.
− Само собой, − фыркает Грим. − Угрожал штормом, своим отцом, большими проблемами, жуткой смертью и так далее. Сидеть в трюме ему с его сворой явно не понравилось.
Могу себе представить. Он и мне пытался угрожать, когда я волок их пьяные туши из Замайры в портовый Лурад, чтобы посадить под стражу до возвращения домой. Но у меня с ним разговор был короткий. В отличие от своего недоноска кузена, я отлично знаю, как держать силу в узде. Не только свою. Пусть посидит теперь, подумает. Может, даже сообразит, что к чему. Хотя, это сомнительно, конечно.
− Так что насчёт принцессы? — возвращается к первоначальной теме Грим. — Кроме того, что она та самая, ты ещё хоть что-то к ней почувствовал?
− О да, − ухмыляюсь криво. — Ещё как почувствовал.
− И что ты теперь будешь делать? Я так понимаю, она не в восторге от твоей… настойчивости.
Друг, как всегда, зрит буквально в корень.
− Она обвинила меня, что я предал её доверие и поступил очень подло, лишив свободы выбора. И заявила, что ни за что не согласится быть моей, − снова морщусь, вспоминая холодную ярость моей неприступной Льдинки. Никому ещё не удавалось так красиво втоптать меня в грязь. До сих пор в груди саднит. — Я предложил ей сделку. Обещал, что через месяц сам отвезу её домой, если она не передумает.
