Из зимнего солнца вырывается жестокий ветер, как будто уничтожая все вокруг. Усталая старушка летит по асфальту, словно светлая тень на холщевом пальто и деревянной тростке, которая кажется не просто средством для держания равновесия, но и залогом ее жизни в этом мире.
— А русский язык ему не давался?
— Почему? Я у него сочинения списывал.
— И что он получал за свои сочинения?
— Я что, помню? Мне больше тройбана не ставили, а он троечником точно не был. — Я собралась уходить, однако Стрельников заговорил опять: — Может, это и не имеет значения, но… — Он замолчал, испытывая мое терпение, правда, длилось это недолго. — Мы, считай, в одном дворе жили… мамаша у Генки бабой была развеселой, погулять любила. Пила, правда, в меру, а вот мужиков у нее было до черта.
— Авария была не случайной? — нахмурилась я.
— Это только слухи, наш народ хлебом не корми, дай языком почесать, да и мамашу его никто не жаловал.
— А сами вы что думаете? — спросила я.
Вася пожал плечами:
— Не знаю. Такие тихие и упертые, если их достать…
Я поднялась, взяла пальто и направилась к двери.
— Помог я тебе? — весело спросил Димка.
— Еще как…
Ух, как скверно на душе-то… Выходит, у Одинцова мог быть пистолет, следовательно, застрелить подругу жены он тоже мог. Берсеньев прав, а моя интуиция гроша ломаного не стоит. Я немного посидела в машине, прикидывая, что мне теперь делать. Ответ очевиден: двигать к бывшему. Вася показаний давать не будет, но о пистолете Олег должен знать.
