Из зимнего солнца вырывается жестокий ветер, как будто уничтожая все вокруг. Усталая старушка летит по асфальту, словно светлая тень на холщевом пальто и деревянной тростке, которая кажется не просто средством для держания равновесия, но и залогом ее жизни в этом мире.
— Естественно?"
"— Если вас что-то не устраивает, простимся прямо сейчас. Но если ждете от меня помощи, не стоит учить меня, как проводить расследование.
— Извините, — буркнул он. — Просто все это неприятно. Вы что, меня подозреваете?
— Если бы я вас подозревала, не стала бы помогать.
— Извините, — еще раз произнес он и простился.
Пошли он меня к черту, я бы, наверное, вздохнула с облегчением. Но тут перед глазами возникла бабуля — божий одуванчик, и мое утверждение показалось сомнительным.
Попытка заняться самобичеванием была прервана разбойничьим свистом. Машинально оглянувшись, я увидела на противоположной стороне улицы машину Берсеньева и его самого, конечно, тоже. Окно «Мерседеса» было опущено, а Сергей Львович, по обыкновению, скалил зубы.
— Вот только тебя мне и не хватало, — пробормотала я, ускоряясь.
— Полезай в машину! — крикнул Берсеньев.
— Некогда мне, — махнула я рукой, припустившись дальше, его машина плавно тронулась с места и теперь ползла по улице, Сергей Львович все еще таращился в окно, пристроившись за мной, препятствуя движению, кое-кто из нетерпеливых водителей начал сигналить, но Берсеньев попросту не обращал на них внимания.
— Иди сюда, дуреха, — вновь позвал он. — Нечего снег месить.
Я замерла в нерешительности, потом чертыхнулась и бросилась через дорогу. Минутой позже я уже сидела в его машине.
— Привет, — сказал он, положил руку на подголовник моего сиденья и на меня уставился, улыбка стала шире, а взгляд был откровенно издевательским.
Одна моя знакомая утверждала: в Берсеньеве очень сильно мужское начало, бабы это чувствуют, вот и липнут как мухи, сами знаете на что.
