Из зимнего солнца вырывается жестокий ветер, как будто уничтожая все вокруг. Усталая старушка летит по асфальту, словно светлая тень на холщевом пальто и деревянной тростке, которая кажется не просто средством для держания равновесия, но и залогом ее жизни в этом мире.
— А это ты носишь на память о былых возлюбленных? Звони в полицию… — повернулся ко мне Берсеньев. Я шагнула к телефону, который стоял на тумбочке, а кожаный заволновался:
— Чего сразу в полицию… давай поговорим по-хорошему.
— Ну, если по-хорошему, — дурашливо пропел Берсеньев. — Идем в кухню.
Влача по паркету ножищи в стоптанных ботинках, кожаный направился в кухню, плюхнулся на стул и посмотрел на нас с печалью.
— Тебя как звать-то? — спросил Берсеньев.
— Леха… Алексей…
— Как же ты, Леха, докатился до такой жизни? Пришел в гости в отсутствие хозяйки и тыришь нажитое непосильным трудом.
— Говорю тебе, мое это… и деньги, и золотишко… я ей когда-то подарил, Верка баба моя, вот… считай, полтора года вместе в гражданском браке…
— То есть ты здесь живешь на законном основании? Что-то я не заметил мужских вещей…
Кстати сказать, в шкафу, куда я заглянула, находясь в спальне, мужских вещей действительно не было. В ванной их тоже не обнаружилось.
— Разбежались мы, — вздохнул Леха. — Месяц назад.
— Запой еще продолжается, а деньги уже кончились, и ты решил бывшую навестить?
— Ну, решил… что такого… мы уж как-нибудь сами разберемся.
— Хозяйка где?
— Не знаю. Две недели как в бега рванула…
— От кого бегает?
— Может, и не бегает, может, с хахалем у теплого моря отдыхает. А нам, между прочим, денежки в банк надо возвращать. Мне уже звонили. Срок десять дней как вышел. А эту курву где-то носит… Хотя, может, она за себя-то заплатила, а меня кинула.
— Давай потолковей, — скривился Берсеньев.
— Мужик, в холодильнике бутылка, дай хлебнуть, голова сейчас треснет, еще ты по ней забубенил… Пару глотков сделаю и все тебе расскажу. Мне скрывать нечего… А вы за деньгами явились? Она еще кому-то должна?
— Ну, кто тебя просит лезть с вопросами, — покачал головой Сергей Львович и ко мне повернулся: — Налей страдальцу. Кстати, чем это так воняет?
— Суп прокис, — сообщила я, ткнув пальцем в кастрюлю, стоявшую на плите.
Мое предложение было принято. Через минуту Леха поправился водкой и закусывал соленым огурцом, который тоже нашелся в холодильнике.
— Как же ты бутылку бесхозной оставил? — спросил Берсеньев, устроившись в кресле и наблюдая за метаморфозами Лехиной физиономии. После первой рюмки он вздохнул с заметным облегчением, после второй по синеватому лицу разлилось умиротворение, третьей выпить ему не дали.
