Из зимнего солнца вырывается жестокий ветер, как будто уничтожая все вокруг. Усталая старушка летит по асфальту, словно светлая тень на холщевом пальто и деревянной тростке, которая кажется не просто средством для держания равновесия, но и залогом ее жизни в этом мире.
Я была женой его отца, и он совершенно обоснованно винил меня в его смерти. И даже грозился шею свернуть. А потом все пошло наперекосяк, и мы стали друзьями. Или не стали?
— Стас не убивал твоего отца, — пробормотала я.
— Умолкни, бестолочь, — влез Берсеньев. — Налицо все признаки белой горячки.
— А ты, гад…
— Умолкни, не то отправишься под холодный душ.
Я лежала на родном диване, обняв подушку, заботливо укрытая пледом, рядом кто-то двигался и гремел ведром, а я хихикала. Жизнь на мгновение показалась страшно забавной.
Среди ночи я проснулась, во рту пересохло, а еще очень хотелось в туалет. Первую проблему я решила быстро: рядом с диваном прямо на полу стояла бутылка с минеральной водой, я выпила ее залпом, в туалет захотелось еще больше. Делать нечего, пришлось подниматься с дивана. В комнате горел ночник, и я смогла достигнуть двери, не набив себе шишки. В кухне кто-то разговаривал. Пробираясь к туалету, я увидела за столом Берсеньева в компании Димки, стол украшали бутылка коньяка, невесть откуда взявшаяся, шпроты в банке и соленые огурцы, подарок моей незабвенной соседки Дуськи, — все это нашлось в моем холодильнике.
До туалета я добралась, закрыть дверь не потрудилась и оттого разговор слышала. Солировал Димка:
— Знаешь, сколько раз я хотел ей башку свернуть? Просто мечтал об этом, планы строил… а потом… потом понял… и так, знаешь, по сердцу резануло от жалости к ней… она же… это все равно что ежика обидеть.
— Ежики симпатичные, — согласно кивнул Берсеньев.
Стало ясно, эти двое успели набраться не хуже меня, если их на ежиков потянуло. Выйдя из туалета, я прошлепала в кухню, привалилась к дверному косяку и сказала:
— Да, блин… — собственно, только на это я и сказалась способна.
— Фенька, — заголосил Димка. — Выпьешь с нами? Серега классный парень…
— Он не Серега, — буркнула я. — Он черт знает кто. А вы не могли бы пить в другом месте?
Тут меня шатнуло, Берсеньев успел подхватить меня и определил на стул.
— Выпьешь? — спросил ласково.
— Давай. Все равно страдать.
Чем закончились посиделки на моей кухне, начисто стерлось из памяти. В себя я пришла в десять утра в приятном одиночестве. На полу еще одна бутылка минералки и горсть таблеток в блюдечке. Я тут же сунула их в рот и запила водой. Не полегчало.
В кухне царил образцовый порядок.
